Пламенев. Книга X (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

— Тест мы, выходит, сдали, — сказал я.

— Будем надеяться, что на хороший балл.

После примерно часа тишины дверь скрипнула, вошел один из целителей, тот, что постарше, вытирая руки о застиранное полотенце. Подошел, оттянул мне повязку на плече, заглянул, тронул кожу холодным пальцем.

— До утра не мочить, — сказал он. — Мазь сама сойдет.

Миша повернул к нему голову.

— Что? — спросил он, резко изменив тон по сравнению с тем, каким общался со мной.

Это было для него нормально. Со мной или со старшими по званию или статусу — в общем, с теми, кого он уважал и признавал по выбору или по необходимости, Миша общался вполне нормально, без следа логичной для Кавелина заносчивости.

Но со всеми остальными уже не церемонился. Он не был высокомерным или злобным, не выпячивал свое превосходство и не пытался унизить собеседника. Просто считал, что на тех, кто ниже него, нет смысла тратить время, эмоции и слова.

Я пытался объяснить ему, что в жизни это может еще аукнуться не лучшим образом. Но после нескольких попыток махнул рукой. Он понимал, что я имел в виду, разумеется, но совершенно искренне не признавал мою правоту, и с этим было бесполезно бороться.

— Ребро цело, ушиб, — отозвался целитель, переходя к нему. — Пройдет за пару дней. Тяжелого не поднимай.

— Ясно.

И это еще было нормально: он мог в принципе ничего не ответить и даже никак не показать, что понял.

Целитель осмотрел его бок, перетянул повязку заново, отступил.

— Вы свободны, — сказал он. — Снаружи вас ждут.

Мы оделись, а уже у двери Миша повернулся ко мне, и тон у него сменился, потеплел, будто щелкнул переключатель:

— Слышал, командир? Тяжелого мне нельзя. Поможешь дотащить вещи?

— Не настолько они тяжелые, — хмыкнул я. — Не прибедняйся.

За дверью лазарета начиналась лестница наверх, и с каждой ступенью прохлада подвала отставала, а сверху наваливалось плотное и влажное тепло, как от котла. Я вышел во двор и почти сразу взмок. Солнце стояло высоко, белые стены вокруг отдавали накопленный жар, воздух был соленый, и я чувствовал соль на губах, хотя моря отсюда не видно и идти до него было несколько километров.

Миша рядом одернул на себе рубаху, ту, что купил в Поречье, из пропитанной Духом ткани от зноя, но по нему было заметно, что ткань помогает не сильно.

Нас и правда ждали. У стены, в полосе тени, стоял парень на вид около двадцати семи, худой, с длинными руками, в простой рубахе с закатанными рукавами. Я по привычке окинул его Оком и увидел Дух Третьего Круга. Парень оттолкнулся от стены и пошел навстречу.

— Андрей, — сказал он и протянул руку сначала мне, потом Мише. — Островский. Ольга Петровна вас на меня скинула, велела не потерять. Пойдемте, покажу, где вы теперь живете.

Говорил он легко, по-свойски, и мне это нравилось. Мы пошли за ним через двор.

— Вы у нас ранние, — сказал Андрей на ходу. — Официальный набор из академий только в октябре соберется.

— Сами не рады, — сказал я. — Дорога вышла длинная и довольно скучная, вдвоем-то. Ты сам тоже бывший студент?

— Да. — Он обернулся, пошел спиной вперед, ловко обходя сложенные у стены ящики. — Но этот год будет для меня последним. После того как отслужу, отплатив таким образом Империи за обучение, вернусь в Поречье — там меня род ждет.

Крепость, по которой Андрей повел нам экскурсию, была сложена полукругом. Прямая сторона, ровный срез, упиралась в стену, что отгораживала море, и эта стена была вдвое выше прочих и толще раза в четыре.

Дугой шла стена пониже, та, что держала проход вглубь материка. На фоне материковых Стен ее пятьдесят метров смотрелись почти игрушечно.

Внутри полукруга уместился целый городок. В два ряда тянулись длинные приземистые казармы, между ними даже сейчас, в обеденную пору, дымили трубы кузней. Дальше под навесами стояли мастерские, а к самой морской стене жались склады. Между всем этим по утоптанной земле ходили люди, и в каждом, кого я задевал взглядом, был заметен очень плотный Дух.

— Средний уровень форпоста заставляет только удивляться, — хмыкнул я в какой-то момент.

— Слабых у нас нет, — сказал Андрей, перехватив мой взгляд. — Иначе не выжить. Привыкнете.

Здание нашей казармы стояло с краю, у дуги стены. Андрей толкнул дверь.

— Вообще-то, рановато вам свою крышу, — сказал он. — По идее должны были жить в казарме того боевого подразделения, куда определят. Но вы вроде как немного блатные, клан и все такое. Так что Ольга Петровна выделила вам отдельное место.

Внутри было длинное помещение в один ряд узких коек, на одного. У каждой койки жалась тумбочка и узкий шкафчик. В торце темнел проход к душевым.

В длинной стене было несколько дверей, судя по виду из окон — в пристройки к казарме. Андрей объяснил, что в таких пристройках хранится броня бойцов форпоста, и там же они в нее одеваются.

У входа стояли две длиннющие лавки и такой же длинный стол — это, видимо, и была вся зона отдыха. Кухни не предполагалось, как и какого-либо намека хоть на какую-то возможность выпить чаю или съесть пирожок. Впрочем, чего еще стоило ожидать от военной части.

Посреди прохода грудой были свалены наши вещи, притащенные кем-то из экипажа, от которого нас похитила комендант.

Миша прошел вдоль ряда, без раздумий кинул чемодан на ближнюю койку, сел туда же, попробовал ладонью тощий матрас.

— Сойдет, — сказал он.

Я разложил по тумбочке свое, секиру отнес в ближайшую пристройку. Миша туда же отнес свою броню и посох.

К обеду Андрей отвел нас в общую столовую — длинный барак с рядами дощатых столов и оконцами под самым потолком. И даже здесь, в тени, держалась та же липкая жара, только гуще от пара. Он шел от котлов в дальнем конце, пахло разваренной крупой и чем-то мясным и рыбным, причем воздух был отчетливо пропитан Духом наравне с запахом еды, то есть готовили тут Зверей.

На самом деле это не было странным. Да, просто зажаренное мясо монстров — это не особо съедобно, а для обычного человека вообще почти что яд. Но при правильной обработке и если сам потребитель — владелец Духа, мясо Зверей становилось как минимум деликатесом, а как максимум — ценным источником энергии, помогающим быстрее восстанавливать силы.

Мы взяли миски у раздачи. Дядька за котлом спросил Мишу, сколько класть, и тот просто показал рукой очертания горы еды на тарелке, не удосужившись произнести ни «пожалуйста», ни «спасибо». Я уже привычно закатил глаза.

Дядька на это благо не обиделся, видимо, был привычный к бойцам из аристократии, и навалил полную миску. Андрею он кивнул как своему, и они по ходу дела перекинулись парой слов про какую-то рыбу.

Мы сели в углу. На углу нашего стола кто-то когда-то прожег темный кружок, и в этот кружок, поставили солонку, будто место для нее так и задумывалось. Я отодвинул солонку, поставил миску.

— Вам, считай, повезло с заездом, — сказал Андрей, разламывая хлеб. — Сейчас межсезонье, новобранцев нет, у нас, у дедов, кто дослуживает, настрой ленивый, ибо лето по Зверю тихое. Оттого вас никто и не встретил с трубами.

— А с трубами когда? — спросил Миша.

С Андреем он говорил иначе, чем с дядькой у котла: ровнее, ближе, хоть и не так, как со мной.

— В октябре, — хмыкнул Андрей. — Налетит молодняк, и тут начнется цирк: построения, речи и выяснения, кто кого родовитее. Я поначалу тоже таким был, но потом из меня эта дурь вышла. Место-то критическое, Зверь каждый день. — Он пожал плечами. — Привыкаешь.

Каша была горячая и нажористая, и я ел, слушая.

— Вас за пару дней определят в боевое подразделение, — продолжал Андрей. — Тогда пойдет настоящая служба. А пока осваивайтесь.

После обеда Андрей провел нас по остатку территории. Показал арсенал — длинный приземистый склад, где за решеткой темнели ряды стволов духовных ружей и стояли в козлах клинки. Потом завернули к кузням.

— А тут чинят и создают, — сказал он, кивнув на распахнутые ворота, из которых тянуло жаром и слышался мерный стук, — и снаряжение, и оружие. Ломается у нас все быстро, по очевидным причинам.