Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Молотов Виктор

Синдикат. Он, естественно, представился и просил Валерия ничего не говорить в клинике. Синдикат врал Валерию, Валерий мне, а мне приходится анализировать круговорот лжи на окраине Петербурга.

Желудок громко напомнил, что последний раз в него что-то попало в обед. Кофемашина в ординаторской стояла в двадцати шагах, а в холодильнике с надписью «не корм» лежала половина торта с вишней. Оба факта я отметил и оставил на потом.

Проверять эту версию было нечем и некогда. Я не знал имени, машины, просто один вежливый человек, знающий терминологию.

Не сейчас, Покровский. Во вторник утром сюда придёт комиссия, и если клиника её не переживёт, вежливому человеку останется искать пустое помещение с табличкой.

Я мысленно наклеил на разговор бирку «разобраться после вторника» и убрал в дальний ящик.

Дизель во сне дёрнул лапой. Рогалик переурчал на полтона ниже, придавил лапу основательнее и продолжил работу.

Я погасил в палате верхний свет, оставив дежурный. До полуночи оставалось два часа, а в полночь на объект заходил Алишер.

Саня основательно заступил на дежурство в половине двенадцатого.

При нём был термос, стул, фонарь длиной с предплечье и блокнот, в котором он собирался вести журнал смены. Стул он поставил у входа в старый стационар, так, чтобы просматривались обе двери. Фонарь положил на колени. Термос устроил под стулом.

Шефа отправили спать домой всей клиникой, единогласно, с формулировкой Любови Степановны, что главврач в понедельник должен быть с лицом, а не с этим вот. Объект оставался на Сане.

Алишер приехал без пяти двенадцать, с материалом, взятым ещё днём, и разгрузился. Профили, листы, рулоны шумки, виброподвесы в отдельном пакете. Работал он молча и быстро. Каркас встал за час, стойка к стойке, с шагом, который он ни разу не перемерил.

Саня пытался помогать.

Он подавал профиль не тем концом, придерживал лист там, где придерживать не требовалось, и один раз наступил на моток шумки. Алишер посмотрел на него, отставил инструмент и молча вручил ему коробку саморезов.

— Подавай.

Саня принял роль. Дальше он с сосредоточенным лицом, подавал по одному саморез. Алишер брал не глядя. Ритм у них сложился к третьему листу.

Пуховик лежал на пороге стационара, мордой к фальшстене, и на первый взгляд спал.

Саня вёл светскую беседу шёпотом. Про то, что настил в кафе он собирал трижды, и третий раз вышел ровно, про Марину, которая кормит его супом со сметаной, и что в этом кафе такое значит больше зарплаты, что вышивка золотыми нитками стоит недёшево и заказывать её нужно с умом.

Алишер отвечал редко и короткими словами. Саню это устраивало.

В двадцать минут четвёртого Пуховик поднял голову.

Барс не издал ни звука. Он поднялся, прошёл через стационар и сильно толкнул Санину коленку лбом.

— Сворачиваемся, — сказал Саня.

Через мгновение за фальшпанелью раздался тяжелый, долгий вздох, с низким призвуком, какого не бывает у собаки, кошки или человека. От вздоха панель тихо загудела.

Алишер собрал инструмент. Он смотал провод, уложил шуруповёрт в кофр, сгрёб в ведро обрезки профиля и накрыл начатый короб плёнкой. На панель он за всё это время не обернулся ни разу.

— Завтра доделаю, — сказал он от двери, — половина стоит.

Уже в проёме он оглянулся на Саню.

— Нормально работал, — сказал Алишер. — Молодец!

Саня расцвёл.

Дверь он запер на два оборота, подёргал ручку, посветил фонарём вдоль коридора и вернулся к своему стулу. Пуховик стоял посреди стационара и смотрел на него.

— Объект сдал под охрану, — шёпотом доложил Саня.

Барс подошёл к фальшстене, улёгся вплотную и положил морду на лапы.

Утро воскресенья началось с совещания, на которое звать никого не пришлось.

Ординаторская собрала всех к девяти. Смолина пришла из палаты, с планшетом. Денисов принёс папку и разложил перед собой бумаги. Любовь Степановна встала у кофемашины и оттуда следила за собранием, попутно нарезая остатки вишнёвого торта.

Повестка была одна.

— Сводка по пациенту, — Смолина повернула планшет ко мне, — утренние замеры.

[Вид: Угольный Волкодав |

Состояние: стабильное |

Целостность оболочки Ядра: 49% |

Регенерация: активна |

Прогноз до безопасного порога: 5–7 суток]

— Плюс три процента за сутки, — сказала она, — ровный график, без скачков. К вечеру вторника будет пятьдесят пять, самое большее пятьдесят семь. Порог шестьдесят пять. Домой к владельцу я его не отдам ни во вторник, ни в среду.

— Юридическая часть не изменилась, — Денисов снял очки, — боевой пёс третьей категории со свежими швами по эфирным каналам в помещении пет-пункта. Инспекция составляет акт на месте, дальше материалы уходят выше, и заявление о смене категории превращается в дело о работе вне категории.

Мы перебрали всё по третьему разу, и всё легло туда же, куда и вчера. Тупик остался со всех сторон.

— Ещё вариант, — сказала Смолина.

Она сказала это тем же голосом, каким зачитывала утренние показатели.

— У меня дома тихо. Стерильно, животных нет, людей тоже. Круглосуточный контроль, это я и есть. Забираем его ко мне.

Предложение я проверил с медицинской стороны. Перевозка от клиники до её дома занимала двадцать минут по городскому асфальту, с седацией по нижней границе и переносным питанием инфузомата. Условия дома гарантировали тишину, отсутствие раздражителей и ровную температуру. Контроль каждые два часа, руки врача, который ассистировал на этом самом Ядре.

Медицина сходилась лучше, чем в любом из четырёх наших вариантов.

Оставалась вторая часть, и её я сказал прямо.

— Екатерина Андреевна. Вы забираете домой тяжёлого пациента на неделю. Это ночи, инфузии по графику и уборка за шестидесятикилограммовым псом, который к среде начнёт проситься гулять.

— Михаил Алексеевич, — она посмотрела на меня, — у меня дома давно не хватало пациента.

Возразить на это было нечем, и я не стал.

Денисов поправил очки. За этим движением у него всегда шло то, что обдумано заранее.

— Я могу приезжать, — сказал он, — растворы, ночные дежурства, замены систем, что потребуется. Живу в двух остановках, у меня по вечерам всё равно реестры.

Я мысленно посчитал. Два хирурга на одного пса, оба видели его вскрытый контур своими глазами, оба знают, куда смотреть при первых признаках повторного каскада. Такого сопровождения не давал ни один стационар в городе.

— Принято, — сказал я, — оба будете участвовать.

От кофемашины донёсся выдох, полный такого облегчения, что Денисов вздрогнул.

— Вот те на, — сказала Любовь Степановна, — значит, пациента у нас во вторник нет.

Она уже шла к двери, на ходу проговаривая вслух.

— Оформляю переводом на индивидуальное наблюдение на дому, у меня и форма такая есть, я вчера нашла. И касса перестаёт быть анекдотом! Осмотр был, обработка была, пациент отбыл, вот вам и вся бухгалтерия! Пойду корма соберу в дорогу, у него ж рацион расписанный.

Дверь за ней закрылась.

Ксюша заглянула в ординаторскую, когда мы уже расходились, с планшетом наперевес.

— Михаил Алексеевич, — сказала она, — у меня по промзонам! Я всю ночь… ну, не всю, я до трёх сидела.

— Докладывай.

— Смотрите. Было сто пятьдесят два адреса по городу и ближним пригородам. Я прогнала их по трём фильтрам, как договаривались. Здание старше пятидесяти лет, минус шестьдесят один. Наличие подвального этажа по документам, минус ещё тридцать. И постоянно работающее тяжёлое оборудование, то есть цех, насосная, компрессорная, это минус двадцать два.

— Осталось?

— Тридцать девять, — сказала она и развернула ко мне экран, — я их выписала в столбик. Тридцать девять, Михаил Алексеевич.

Список я просмотрел сверху донизу. Тридцать девять строк, каждая с адресом и профилем предприятия. Ни одна из них мне ни о чём не говорила. Зато передо мной впервые лежала работа, которую можно делать руками.