Наследник $$$ уровня VIII (СИ) - Еслер Андрей

— Что? — изумилась Симона. — Ты встаёшь на её сторону?

— А что тебя удивляет? — спокойно спросил Габриэль. — Я веду с этим молодым человеком бизнес. Продажи «Леон-Моторс» поднялись, реклама отлично себя показывает. А на горизонте проект, который сделает нашу компанию лидером в Валентии и позволит занять место на мировой арене.

Он кивнул на газету в руках дочери.

— И читаю я подобные статьи достаточно давно, душа моя. Когда на человека начинают тратить столько бумаги, это значит лишь одно: его боятся.

— Не говори так, будто ограничить эту связь — только моя идея, — зашипела Симона, как рассерженная кошка.

— Ты всегда была горячее меня, душа моя, за это и люблю, — с улыбкой произнёс Габриэль. — Я просто раньше понял, что это бессмысленно.

— Я так не думаю, — Симона покачала головой, так что платиновые пряди выбились из узла, и сложила руки на груди. — Виктор вошёл в активную фазу конфликта. Чем-то насолил влиятельным людям. Думаю, ситуация решится очень скоро. Вот тогда и поговорим. А до тех пор, сеньорита, извольте держаться от него подальше.

— В чём тогда смысл? — спросила Карла и отодвинула газету. — Держаться подальше от человека, который тебе по душе, когда ему плохо? Разве это правильно?

Оба родителя молчали. Слова дочери оказались слишком логичными, и они не сразу нашлись с ответом. За окном шуршал дождь, на плите тихо щёлкнул остывающий чайник.

— А как же Генри? — спросила Симона, будто хватаясь за соломинку.

Карла ответила не сразу. Посмотрела в запотевшее окно, провела пальцем по краю чашки.

— Я давала ему шанс, и он им воспользовался, — наконец сказала она тихо. — Генри даёт мне всё, что должно делать женщину счастливой. И, наверное, именно поэтому я целую неделю пыталась убедить себя, что счастлива. С ним спокойно. Понятно, что будет завтра, через месяц, через год. Только в этом будущем почему-то нет меня. Есть женщина, которой я должна стать рядом с ним.

Она подняла глаза на мать.

— А с Виктором я понятия не имею, что будет завтра. Иногда это меня пугает. Но рядом с ним мне не приходится всё время следить за собой. Я не думаю, достаточно ли я разумна, правильна, благодарна. Я просто есть. С Генри я в безопасности, но всё время хочу уйти. С Виктором мне страшно, но я всё время хочу остаться.

Симона отвернулась, чтобы не показать блестевших глаз.

Она давно уже не девочка, и слова дочери были ей близки как никому другому. Она видела десятки подруг, сделавших, казалось бы, правильный выбор. Видела, как они год за годом гасли в красивых домах рядом с надёжными мужьями, как учились улыбаться на приёмах и разучивались смеяться дома. Им повезло меньше, чем ей. А ведь когда-то она и сама пошла наперекор семье…

— Да что с этими детьми не так, — в сердцах произнесла она, поднимая глаза к потолку и смаргивая предательские слезы.

Карла смотрела на неё, не зная, чего ждать.

Симона повернулась, встала из-за стола и, обойдя его, обняла дочь. Карла поднялась ей навстречу. Габриэль смотрел на них задумчиво и улыбался, держа в руке забытую чашку. Симона гладила Карлу по волосам, медленно, как в детстве, когда та прибегала к ней ночью после плохого сна или разбитой коленки.

— Я всегда буду бояться за тебя, — сказала Симона. — Так уж я устроена.

— Я знаю, — ответила Карла, и у неё самой задрожали губы.

Они какое-то время стояли обнявшись, обе плакали и обе делали вид, что нет.

— Беги, — наконец сказала Симона, выпуская Карлу из объятий. — Кажется, тебе пора.

— Генри должен прийти к обеду.

— Я скажу ему, что ты занята, — улыбнулась Симона, утирая глаза.

Карла просияла. Схватила со стола телефон, впервые за неделю перевернув его экраном вверх, чмокнула отца в щёку и почти бегом бросилась наверх, в свою комнату, краситься и одеваться. Её шаги простучали по лестнице, хлопнула дверь, и через минуту сверху донеслось гудение фена.

Симона повернулась к Габриэлю. Тот улыбался.

— Ты ведь знал, что я сломаюсь и позволю им общаться, — произнесла Симона чуть обиженно. — Так зачем был этот цирк? Мог бы и раньше сказать, что не против Виктора.

— Зачем? — Габриэль отставил чашку. — Скажи я, что эту парочку не расклеить, пока они сами того не захотят, это стало бы для тебя вызовом. И никто бы не выиграл. А встань я в позу, лишь показал бы дочери нашу разрозненность и заставил бы её выбирать между нами. Нельзя идти против семьи.

— За это я тебя и люблю, — сказала Симона и снова заплакала.

Габриэль поднялся и обнял её. Поверх её плеча он смотрел на газету, оставшуюся лежать на столе рядом с недоеденным тостом. В одном жена была права. Это только начало.

Голова кипела.

Иски. Не один и не десяток, а сотни. Настоящая лавина, которая сошла за считаные дни и теперь катилась вниз, подминая всё на своём пути. Иски от простых людей, от знаменитостей, от компаний. Кто-то требовал ответа за страницу, которую никогда не создавал. Кто-то за слова, которых никогда не писал. Кто-то просто пристроился к общей волне, почуяв лёгкие деньги.

— Виктор… — голос Марии доносился словно сквозь вату.

— Сеньор⁈ — это Рафаэль, нервно.

— Виктор… — Катрин, ровно и требовательно.

Упоминания и заголовки. Моё имя полоскали на каждом углу, в каждой газете, на каждой радиоволне. Это было не страшно. В прошлой жизни меня полоскали и злее, и дольше, а я всё равно просыпался по утрам и ехал на работу. Страшно было другое: всё это замедляло рост корпорации. Крупные рекламодатели звонили и вежливо просили «поставить кампании на паузу». Партнёры брали время подумать. Каждый день, потраченный на оборону, был днём, украденным у роста, а время сейчас стоило дороже денег.

— Босс! — уже Ева.

— Виктор, да ответь ты уже… — снова Мария. — Что нам делать?

— Виктор, ты должен что-то предпринять… — Катрин.

Голоса накладывались друг на друга, сливались в один сплошной гул. Я закрыл глаза и потёр виски. Под веками плавали заголовки.

— Вик…

На лоб легли прохладные ладони. Освежающее прикосновение заставило открыть глаза.

Надо мной склонилась Карла. Платиновые волосы распущены и чуть влажные от дождя, на плечах тонкое пальто, которое она даже не потрудилась снять. Веки слегка припухли, будто она недавно плакала, но глаза смотрели ясно и спокойно.

— Карла? — я накрыл её ладонь своей. — Рад видеть, хоть ты и не вовремя.

— Я не могу прийти не вовремя. Я прихожу тогда, когда нужно, — она мягко улыбнулась. — Чем я могу помочь?

— Ничем.

— Спорно, — язвительно вставила Ева.

Я выпрямился в кресле и впервые за последний час по-настоящему огляделся.

Кабинет был похож на военный штаб. На столе громоздились стопки повесток и газет, телефоны звонили, не переставая, и их никто не брал. Пепельница переполнилась, кофе в чашках давно остыл. Рафаэль стоял у окна, скрестив руки. Захар подпирал косяк. Мария сидела с ежедневником на коленях и смотрела на меня так, будто я должен был вот-вот достать из рукава кролика. Матео забился в угол дивана. Катрин стояла у стены, прямая, как на построении.

Все готовились к худшему.

В прошлой жизни я провёл в таких штабах больше ночей, чем дома, и одно правило усвоил накрепко. Штаб, который ждёт худшего, его и получает. Людям не нужны утешения. Им нужна задача.

Я глубоко вдохнул.

— Мария, — в глазах помощницы вспыхнула надежда. — Создай презентацию и разошли её малому бизнесу. Тысяче компаний по всей Валентии. Пекарни, автомастерские, магазины, гостиницы, кто угодно. Крупные бренды испугались, значит, нам нужно их заместить. Маленьких много, и им нет дела до того, о чём думает аристократия.

Мария кивнула, раскрыла ежедневник и, уже что-то записывая на ходу, выскользнула за дверь.

— Ева.

— Здесь, ваше величество, — козырнула она.

— К пустой голове руку не подносят, — проворчал я. — Свяжись с Пастором, мы выдвигаем встречный иск. Какова сумма взысканий к нам?