Тебя никто не пощадит (СИ) - Мистеру Майарана

Из-за поворота вылетел всадник на взмыленном жеребце. Темно-синий мундир имперской канцелярии сверкал серебряными пуговицами. На плече покачивалась кожаная перевязь с массивной гербовой застежкой. Наездник осадил коня у самых ворот, высекая подковами искры из булыжника, ловко спрыгнул на землю и быстрым шагом направился к крыльцу, на ходу вытягивая свернутый пергамент.

Нашивка на рукаве выдавала в прибывшем мужчине имперского герольда из канцелярии государственных актов.

— Барон Глэй Дэбрандэ?

Мужчина чеканил слова, взлетая по ступеням.

— Да, — Глэй шагнул вперед, машинально одергивая полы сюртука. — Это я.

Герольд замер на середине лестницы, развернул пергамент и заговорил громко, предельно четко, с выученной казенной торжественностью, превращающей любые обыденные фразы в историческое событие.

— Указ его императорского величества Эстена Астенда. Оглашается публично, вступает в силу с момента оглашения.

Посланник набрал полную грудь воздуха.

— Элея, дочь барона Глэя Дэбрандэ, урожденная по материнской линии из рода Клэйборн, настоящим указом возвращается в родовую линию Клэйборн и признается прямой наследницей генерала Диваля Клэйборна. Генерал Диваль Клэйборн назначается ее законным опекуном и главой рода. Все права и обязательства опекунства барона Дэбрандэ в отношении вышеназванной настоящим аннулируются.

Поставленный баритон разнесся по двору, звонко отскочил от каменных стен поместья и растаял в воздухе.

Двор погрузился в абсолютную тишину.

Глэй окаменел на ступенях, уставившись на посланника пустым взглядом. За пять секунд его лицо сменило три оттенка, пройдя путь от багрового до мертвенно-серого. Нижняя челюсть отвисла, превращая еще недавно властного барона в выброшенную на берег рыбу.

— Что...

Он с трудом протолкнул слова через пересохшее горло.

— Что это все значит?

Герольд ловко скрутил пергамент, протягивая его прямо мне.

— Леди Клэйборн, ваш экземпляр. Вторая копия направлена генералу Дивалю Клэйборну. Третья остается в архивах канцелярии.

Мужчина отвесил короткий учтивый поклон.

— Примите мои искренние поздравления, леди.

Мои пальцы сомкнулись на плотной бумаге. Подушечки ощутили шероховатость водяных знаков, выпуклость золотого оттиска имперского орла, рельеф размашистой подписи монарха.

Элея Клэйборн. В смысле, полноправная наследница великого рода, что звучало как крайне приятный статус.

Я подняла голову, встречаясь взглядом с Глэем. Он стоял на ступень ниже. Впервые за все прожитые годы я смотрела на этого человека сверху вниз. Его зрачки лихорадочно метались от меня к герольду, затем к пергаменту и обратно. Густое, тяжелое осознание катастрофы медленно затапливало его расширенные глаза.

— Подстроила.

Слова выходили из его рта сухим хрипом.

— Сговорилась с Дивалем. За моей спиной. Ты...

— Я ухожу, отец.

Мой голос звучал абсолютно ровно.

— Премного благодарна за опеку.

Лицо Вилларии приобрело землистый оттенок, словно кожа вмиг лишилась всей крови. Мардин мертвой хваткой вцепилась здоровой кистью в дверной косяк, таращась на меня единственным широко распахнутым глазом.

Герольд отвесил финальный кивок, сбежал по ступеням, взлетел в седло и пустил коня в галоп. Он действовал предельно деловито, точно курьер с десятком адресов до обеда.

Я повернулась к Лирре. Служанка застыла у перил, а на ее вечно спокойном лице промелькнула тень настоящей улыбки, похожая на быстрый солнечный луч сквозь плотные тучи.

— Лирра, собирай вещи. Мы едем домой.

На последнем слове мои губы сами собой растянулись в улыбке. Как же приятно это было произносить!

Глава 16

Пять дней в доме деда, и я до сих пор просыпалась с ощущением, что всё это мне снится.

Особняк Клэйборнов стоял на холме за городом, в окружении старых лип, и пах совсем иначе, чем поместье Дэбрандэ. Дивным ароматом сухого кедра, сухими травами из гербариев на стенах, которые делала бабушка до конца своей жизни и легкой ното смолы.

Моя комната была просторной, с двумя окнами в сад, с тяжёлой кроватью под льняным пологом и письменным столом, за которым, по словам деда, когда-то сидела моя мать.

Я ждала.

Каждое утро спускалась к завтраку, садилась напротив деда, ела кашу с мёдом, пила травяной отвар и спрашивала одно и то же:

— Есть новости?

И каждое утро дед качал головой.

— Отбор идёт, Элея. Канцелярия перенаправляет мальчиков по спискам. Это занимает время.

— Сколько?

— Столько, сколько нужно. Ешь.

Я ела, ждала, работала. Ездила в салон, проверяла поставки, обсуждала с Маргой новую партию сильфия. Возвращалась, ложилась спать и просыпалась с мыслью о Роэлзе, о его рыжей макушке и мамином ландыше на его шее, и ждала снова.

На пятый вечер, после ужина, дед отложил газету и посмотрел на меня поверх очков.

— Завтра мы едем к виконту Тарнессу. Обед с его семьёй. Я обещал ему показать внучку и воспитанника.

— Воспитанника?

— Роэлза. Когда он приедет.

— Дедушка, он же ещё...

— Он приедет, Элея, — сказал дед тем тоном, которым, вероятно, говорил своим полковникам «позиция будет удержана». — Доверься мне и выспись. Завтра длинный день.

Я кивнула.

На шестое утро, ближе к полудню, во дворе раздался стук копыт.

Я сидела в библиотеке, перечитывая записи по составу нового аромата, когда звук донёсся через открытое окно. Одна лошадь, ровный размеренный шаг. Потом мужской голос, тихий, и голос конюха в ответ.

Я встала. Руки вдруг стали холодными.

Вышла из библиотеки в коридор, столкнулась с дедом, который шёл от кабинета, уже в сапогах и накинутом на плечи мундире.

— Пойдём, — сказал он коротко.

Мы вышли на крыльцо.

По гравиевой дорожке от ворот к дому шёл Дэйрон Драгмор. Лицо усталое, будто он провёл в седле несколько часов.

А за руку он вёл Роэлза.

Мой брат. В той же куртке, в которой я его отправила, только чуть помятой и пыльной от дороги. На шее серебряная цепочка с маминым ландышем. Его рыжая макушка едва доставала Дэйрону до локтя.

Роэлз увидел меня и рванулся.

— Лея!

Он бежал по гравию, спотыкаясь, и я сбежала по ступеням ему навстречу, подхватила его, и он врезался в меня с такой силой, что я отступила на шаг. Его горячие руки обвились вокруг моей шеи, он прижался щекой к моему плечу и засопел, глотая слёзы.

— Лея, — бормотал он в моё плечо. — Лея, я так скучал.

Я держала его, зажмурившись, и у меня самой горло сжималось так, что говорить было физически больно. Просто стояла и держала, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Я здесь, — прошептала я. — Я здесь. Всё. Ты дома.

Дэйрон остановился в пяти шагах и молча ждал. Дед спустился по ступеням и подошёл к нему.

— Генерал, — сказал Дэйрон. — Мальчик из списка на отбор в северный гарнизон. Я лично провожу отбор воспитанников. Когда увидел на нём кулон, — он кивнул в сторону Роэлза, — узнал его. Решил, что правильнее будет доставить мальчика вам самому, а формальности мы уладим через канцелярию.

Дед кивнул. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз собрались морщины, и я знала, что это его версия широкой улыбки.

— Благодарю, Дэйрон. Ты проделал длинный путь. Зайди, выпей чаю.

— Благодарю, генерал.

Дед повернулся к нам. Роэлз по-прежнему вцепился в меня и отпускать явно собирался ещё очень нескоро.

— Роэлз, — сказал он, и его голос стал мягче. — Иди-ка сюда. Дай посмотреть на тебя.

Роэлз чуть отстранился от меня, посмотрел на деда снизу вверх. Диваль Клэйборн, крупный, прямой, с генеральской выправкой, для восьмилетнего мальчика казался, вероятно, горой в мундире.

— Ты похож на отца, — сказал дед. — Ну, это мы переживём. Пойдём в дом. Экономка сварила сливовый компот, и если мы его с тобой сейчас выпьем, пока Элея разговаривает с гостем, нам никто слова не скажет.