Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (СИ) - Лебедева Ива

Слезы обжигали щеки, смывая остатки пыли и пылающего румянца. Я с силой вытерла лицо рукавом, чувствуя, как внутри образуется звенящая ледяная пустота.

— Ты думаешь, если ты пролил слезы над моим трупом в бамбуковой роще, это все перечеркивает?! Ты говоришь, что вернулся ради меня? Нет, Ван Июй. Ты вернулся ради собственной совести! Чтобы искупить вину, чтобы перестать мучиться! Ты спасал не меня, ты спасал себя от собственного раскаяния!

— Ты во всем права. — Его голос звучал глухо. — Но… что теперь нам делать?

— Понятия не имею, что будешь делать ты. — Я вытерла слезы и прикусила губу. — Зато знаю, что буду делать я. Я ухожу. И если в твоих словах про вину и любовь есть хоть капля правды, ты меня отпустишь!

Глава 43

Ван Июй

Я почувствовал себя так, будто она меня ударила, жестоко, наотмашь. Но… лучше бы ударила. Лучше бы взяла ту самую стрелу и вонзила прямо в сердце, провернув для верности несколько раз.

Но Линь-эр не собиралась меня добивать. Как и прощать не собиралась.

Она хотела уйти, и я понимал, понимал почему, но… как же ее отпустить? Легче умереть.

Хоть лоб о камни расшиби, хоть стой тут на коленях сутками, она не изменит своего решения. Что мне делать?!

Линь-эр смотрела требовательно, а слезы сами лились у нее из глаз, и она сердито их вытирала, кусая губы от досады на эти самые слезы, с которыми не могла совладать.

Это было так знакомо, так близко и до боли любимо в ней. Я смотрел и понимал: не могу ее отпустить, не могу!

И держать не могу. Потому что это хуже, чем убить. Снова тащить ее в Запретный город, стеснять рамками дворцового этикета, бросать в пучину неизбежных интриг… хватит.

— Отпущу, Линь-эр. Ты свободна и можешь делать со мной все, что захочешь.

— А без тебя? — мгновенно насторожилась она.

— И без меня… тоже. — Каждый звук давался с боем, но я заставлял себя говорить. — Ты пойдешь к родителям. Сань Шибо лично проведет тебя до убежища в горах, а потом… куда захочешь. Я дам тебе денег, людей, защиту. Тебя больше никто и никогда не посмеет тронуть. Ни Лань, ни его приспешники.

— А как же твой заговор? — с непередаваемой горчащей иронией спросила она, не опуская глаз. — Как же твоя империя, твой трон?

— Заговор подавлен. — Я медленно поднялся, силясь удерживать спину прямой, хоть рана в груди снова заныла тупой тягучей болью. — Лань отправлен в казематы. Но он действовал не один. Я просто уверен, что есть что-то, о чем мы с тобой еще не знаем.

Илинь едва заметно нахмурилась:

— О чем ты?

Я опустил взгляд и сжал кулаки. Слова застревали в горле, потому что я не знал ответа на ее вопрос, но чувствовал, что обязан ответить. Гуй побери, я император! Я отвечаю за безопасность империи и за безопасность Илинь! Где я продолбался?!

— Не знаю, — сказал я честно, с трудом проталкивая слова сквозь сухие губы. — Я должен был знать, но я не знаю. Дай мне время. Я узнаю.

И резко развернулся, чувствуя себя мальчишкой, который бежит от порки. Глупо. Нелепо. Но я не мог оставаться рядом с ней, когда у меня не было ответа. Не мог смотреть в ее глаза и говорить «я не знаю». И в то же время чуял всем нутром, что, пока Илинь ждет ответа, она не уйдет, а значит, у меня есть немного времени.

Сань Шибо я перехватил буквально в двадцати шагах от грота с источником, где нас застала погоня князя Ланя. Он меня ждал, потому что сразу протянул лист с краткой сводкой и принялся вполголоса пояснять ее по пунктам, педантично и сухо, как всегда. Доклад был коротким, но достаточным. Я сжимал бумагу, пока иероглифы не начали расплываться перед глазами. А потом развернулся и побежал обратно к Илинь.

Я боялся, что она уйдет, вопреки моей собственной уверенности. Боялся, что за эти минуты она решила, что я трус и просто сбежал от объяснений и неприятной правды.

Но Илинь никуда не делась, только устало села прямо на камни и откинула голову на заросшую плющом скалу, прикрыв глаза. От этого зрелища у меня внутри все перевернулось.

— Я знаю теперь, — сказал я, останавливаясь в двух шагах. Дыхание сбивалось, в груди отчаянно колотилось сердце, но я заставил свой голос звучать ровно и чеканно. — Все объяснилось. Маги князя Ланя давно заметили странности в работе Запретного города. Их насторожили задержки приказов, когда император вроде бы находился в своих покоях, и решения, принятые быстрее, чем до меня физически могли дойти доклады. Они догадались, что я часто покидаю дворец инкогнито. Но они не знали, в ком именно я растворяюсь за пределами стен. И они начали искать.

Илинь даже не шелохнулась. Ее глаза, потемневшие от усталости и боли, въедались в меня, как два раскаленных угля. Но она молчала, слушая. И это молчание было тяжелее любого проклятия.

Я продолбался по всем фронтам и теперь обязан был выложить позорную правду до последнего иероглифа:

— Они ставили помехи по всем теневым маршрутам. Проверяли магические отражения, искали следы смены облика. Артефактная маска начала сбоить — не оттого, что была плохо создана даосом, а оттого, что ритуал возврата из прошлой жизни ослабил ее духовную связь со мной. Я слишком часто снимал и надевал ее, и грань между Ван Июем и Шэном стала тоньше. Один из шпионов Ланя, тот самый, что сидел в поместье Фу, увидел мое истинное отражение в луже. Не целиком, лишь мимолетный блик… но этого хватило, чтобы понять: неотесанный варвар, который постоянно шагает за тобой, — не просто наемник.

Я рвано перевел дух, сжимая пальцами ткань на колене. Илинь все так же не перебивала.

— С этого момента за мной начали следить отдельно. За тобой — тоже. Наложница Пей Сы и ее покровитель Фу Чжи подтвердили эти наблюдения, заметив, что дикарь слишком хорошо знает дворцовый этикет и реакцию гвардии. А когда мы бежали, наш возница просто слил маршрут людям Ланя за приличный кошель золота. Все сложилось в единую цепь. А я… — горло сжало так, что слово застряло костью, — а я все пропустил. Моя вина. Полная, непростительная вина. Я был обязан раскусить эту слежку, должен был вмиг почуять ловушку! Но я был слишком занят… я был слишком пьян тем, чтобы просто идти рядом с тобой, чтобы заметить, что на нас уже открыта охота.

Она продолжала молчать, неподвижная, словно высеченная из серого скального массива. Ветер тихо шуршал лианами над нашими головами, нагоняя с долины прохладу, но между нами застыла звенящая, палящая сушь.

Глава 44

Ли Илинь

Ну вот… никакого больше глобального предательства, никаких страшных тайн. Обычная… рутина. Предусмотреть в которой все просто невозможно.

Что это значит для меня?

А я не знаю…

— Хорошо, что все обошлось, — после долгой-предолгой паузы смогла выдавить из себя я. — Может, даже и к лучшему. Одним ударом обезглавлен большой заговор, который мог нести угрозу людям годами. А я… ну ладно, потерплю. Не в первый раз.

Да, я видела, как мои слова действуют на Ван Июя. Да, я сказала это нарочно! И не горжусь этим, потому что гадко гордиться радостью оттого, что кому-то больно.

Но я не могла не сказать, я бы иначе просто лопнула! И это несмотря на навалившуюся вдруг усталость, запорошившую все вокруг серым и тусклым.

— Спать хочу. Домой хочу… к маме.

Ван Июй дернулся достаточно резко и резво, чтобы поймать меня, когда я начала сползать на влажные, покрытые мхом камни. Он подхватил меня легко, бережно прижимая к своей груди, и последние силы окончательно оставили меня. Сознание угасло, погружаясь в сухую теплую темноту. Как хорошо… даже умирать в прошлый раз было менее приятно, а теперь я бы даже не отказалась заснуть насовсем.

Проснулась я от знакомого с детства запаха сушеных яблок и чая с лимоном, имбирем и перечной мятой. Солнечный луч пробивался сквозь узорчатую резную ставню, выхватывая из полумрака комнаты вышитый полог кровати, старый лаковый комод и фарфоровый вазон.