Приказ: огонь на поражение - Пучков Лев Николаевич

– И если у вас при «зачистке» ничего не нашли – это ничего не значит, – совсем распоясался я. – Просто плохо искали! Но мы-то знаем… Надо же! Над ними глумятся как хотят, а они…

– Только задницу подставляют да кряхтят податливо, – не преминул ввернуть Вася Крюков. – Терпеливые вы наши! А я предлагаю всё же заехать к нему на двор! И кое-где кое-что посмотреть…

– Не надо смотреть… Я уже сам нашёл, – глуховато буркнул глава, не поднимая глаз. – Сам не знал, да!

– Куда дел? – деловито поинтересовался я, совершенно даже не предполагая, о чём, собственно, идёт речь!

– Саламбеку отдал. Он тоже не понял…

– Тротил, ДШ, взрыватели? – проснулся Глебыч.

– Шашька – четыре, мина на танк, шьнур – много…

– Ну и ладно – нам оно уже не пригодится. – Я великодушно махнул рукой. – Теперь мы поедем, а по пути заглянем к тому, у кого жил этот разведчик… Покажи, где дом!

– Не надо, – покачал головой аксакал. – Не надо никуда заходить! Не надо говорить! Я скажу, просто никому не говори… Это Руслан Балаев был. К родственнику приехал, помогал маленько, жил… Он из Старых Матагов. Тот день, как генерал убивал, раньше сутки уезжал… Ну всё, уходи!

– О! – Иванов озарился победной улыбкой и окатил меня нежным взором – голова, блин! – Руслан Балаев… так мы и думали!

– А всё же оттуда ниточка! – вредно отметился я на предмет своей версии. – Нью-Матаги рядышком там – через речку. Улавливаете?

– Да погоди ты, – отмахнулся Иванов. – А теперь покажите нам, любезный, дом Музаевых, мы быстренько…

– Дом вон. – Глава ткнул пальцем в девятый по счёту добротный дом с правой стороны (село – одна длинная стрит, пересекаемая двумя небольшими улочками), за высоченным кирпичным забором. – Двер стучи, старуха выйдет, спроси. Туда сам не ходи – убьёт!

– Так ты же сказал, что все в горы ушли? – невозмутимо напомнил я. – Кто убьёт-то? Там кто сейчас?

– Там один мужчина – Умар, младший сын, двенадцать лет, – скороговоркой зачастил аксакал. – Очень сердитый, очень, – сам как думаешь, э? Но очень раненный, сильно больной. Два старуха ест ещё, родстынник это, больше никто нет.

– А дочь?

– Доч – нет. – Мадугов помрачнел. – Доч – всё, нет! Совсем нет! Его Саламбек отряд забрал, нет его…

– Ну, поскакали. – Иванов протянул аксакалу руку – тот привычно уклонился и даже отступил назад. – Спасибо за помощь, не будем более вам надоедать…

Проехав вниз по центральной улице метров триста, мы притормозили возле указанного главой администрации подворья. Между прочим, за те десять минут, что мы болтали с аксакалом, никто из жителей так и не появился. Кое-где лениво брехали собаки, но, в общем, было тихо. Я бы даже сказал так: стояла зловещая тишина, усугублённая полуденным зноем – солнце как раз вскарабкалось к зениту и вовсю слепило сверху, забивая панораму щедрыми бликами оцинкованных крыш.

– Хорошо живут, буржуины проклятые, – отметил Вася. – В нашей деревне вообще железных нет. Три-четыре самых крутых под шифером, остальные – дранка…

На мой вопрос «чего конкретно мы хотим от Умара?» Иванов ответить не смог или не пожелал.

– Да так… Зададим несколько вопросов, посмотрим… Может, скажет что-нибудь хорошее.

В последнем я здорово усомнился. Судите сами, что хорошего может сказать оккупантам раненый пацан, на глазах которого вот такие же уроды убили отца с матерью и зверски надругались над сестрой?

– Вы представьте себя на его месте! Что бы вы сказали, заявись к вам после такого вот… такие вот!

– Я бы сказал так: «Руки за голову! Лицом к стене!», – живо подключился впечатлительный Вася Крюков. – Или так: «Раком, гады! Раком, башкой в стену!»

– А я бы сказал так: «Умри, мразь!» И выпустил бы в гостей весь магазин, – мечтательно улыбнулся лейтенант Серёга, спрыгивая с брони и направляясь к калитке. – Давайте, я первый – я по-чеченски разумею.

За забором злобно залаяла хрипатая собака, судя по голосу, здоровенная и охочая до оккупационных ляжек. Серёга стал тарабанить в калитку – собака тотчас же переместилась вплотную к забору и принялась скрести по калитке когтями, захлёбываясь от ярости. Открывать никто не торопился. Петрушин встал на башню, пытаясь заглянуть во двор сверху – не тут-то было! Весь двор был забран сверху шифером. Да, неплохо устроились!

– Есть другой вариант, – предложил я. – С пацаном общаться не будем – ну его в баню, с его психической травмой. Я вам как специалист говорю, это будет не общение, а сплошное мучение. Было бы у нас времени побольше – тогда да, можно было бы. А так – без толку… А давайте натравим Серёгу на бабок, пусть он с ними погутарит, сходит на женячью половину и возьмёт фото этой несчастной Зейнаб.

– Зачем нам её фото? – пожал плечами Иванов. – Сказали же – в отряд её забрали… Ты что, её в розыск собираешься подавать? Она пострадавшая, не более…

– Фото надо не нам, а на КПП под Гудермесом, – терпеливо пояснил я. – Зейнаб – потенциальная шахидка. Вернее, просто смертница, если брать в расчёт, что настоящим шахидом может быть только мужчина. Ну, так что?

– У нас есть уникальный шанс пообщаться с единственным свидетелем происшествия, – упёрся Иванов. – Времени это займёт буквально пять минут. Встали мы нормально, подступы просматриваются великолепно. Если что, рванём вниз и удерём, какие проблемы? А вдруг он скажет что-нибудь важное? Что-нибудь такое… что сразу решит массу проблем? Вася, мы как стоим?

– Нормально стоим. – Вася утвердительно кивнул. – Обзор на пятёрочку, улица широкая, если кто-то попытается объехать справа или слева, заметим.

– Ну и отлично, – Иванов ободряюще хлопнул меня по плечу. – Не дрейфь, психолог, где наша не пропадала! Пошли общаться. Старушек под ручки возьмём, сразу стрелять не станет. Да и раненый он… Серый, хорош стучать, голос подай!

Серёга стал выкрикивать что-то по-чеченски, из серии «Эх, Настасья…». Ответом был лишь бешеный лай собаки. Да, похоже, гостеприимство в тутошних местах давненько сошло на нет. Климат, что ли, испортился…

– Заходим? – уточнил Петрушин, любовно оглаживая топорщившиеся в кармашках «разгрузки» гранаты.

– Заходим, но без гранат, – предупредил Иванов. – Что за дурная привычка – чуть что, сразу за гранаты хвататься! И вообще, я вас попрошу – понежнее…

– Встали, – скомандовал Петрушин. – Полковник, уйдите с линии калитки. И вообще, отстаньте с Костей – пойдёте за нами с интервалом в семь секунд.

Вася с Серёгой, оттеснив нас на задний план, растопырились с обеих сторон от калитки, взяли «валы» на изготовку.

– Бойся! – буркнул Петрушин, мощным ударом ноги вываливая калитку и тотчас же отпрыгивая в сторону.

– Ав-вввв!!! – из проёма вылетел здоровенный мохнатый «кавказец», заходившийся в припадке боевой ярости.

Пу-бук! – плюнул свинцом «вал» Васи Крюкова, снося череп несчастному животному. Асфальт перед калиткой перестал быть чисто выметенным и утратил свою первоначальную свежесть.

– По-по-по! – пробормотал Петрушин, в полуприседе вваливаясь во двор и поводя во все стороны стволом. Вася с Серёгой серыми тенями скользнули за ним.

– Нехорошо получилось – с собачкой, – огорчённо заметил Иванов. – Как-то некорректно. Ну, пошли и мы, Константин…

Глебыч остался крутить башкой на триста шестьдесят и руководить Саней Жуком, а мы с Ивановым поспешили присоединиться к лихой троице.

– Иии-ааа!!! – резанул по ушам истошный женский визг. – Ааа-иии-ооуу!!!

Да, во дворе стартовало обычное вокальное действо из серии «Женщины Кавказа в борьбе против имперских захватчиков». Две крючконосые старушенции, одетые во всё чёрное, истерично вопя, вцепились в первых под руку подвернувшихся. А именно – в Петрушина и Серёгу. И принялись таскать их во все стороны, оглашая окрестности душераздирающими воплями. Нормальная реакция, мы к такому приёму привыкшие.

– Так… – Слегка подрастерявшийся Иванов замер посреди двора. – Так…

– Да хоть так, хоть этак. – Я тепло улыбнулся – обстановка вполне приемлемая, работать можно. Бывало и так, что сразу под сотню дам, да с детишками, и все – в экстазе, а у тебя лишь взвод солдат и пытающийся перекричать всех полковник из комендатуры… – Вы там что-то говорили насчёт «старушек под ручки взять»? Вот и взяли – только не мы их… Объекты разобраны, нас трое свободных. Пошли в дом?