Лекарь Фамильяров. Том 7 (СИ) - Молотов Виктор

Двое других рабочих за его спиной тоже подобрались, переглянулись, но к своим монтировкам тянуться не спешили. Видно, вчерашнее яркое представление с пеной у рта и мягкой комнатой произвело на них впечатление неизгладимое, и связываться по второму кругу с этой ненормальной клиникой им совершенно не хотелось. Об этом мне уже тоже рассказали.

Они настороженно переводили взгляды с притихшего за моей спиной Сани на меня, никак не взяв в толк, кто я такой и чего от меня ждать.

Я мягко, всей ладонью отодвинул было дёрнувшегося вперёд Саню себе за спину, шагнул вперёд и остановился посреди разорённого зала. Посмотрел старшему прямо в глаза и негромко заговорил.

— Псих сегодня отдыхает, — произнёс я. — Сегодня вы будете разговаривать со мной. И отвечать тоже мне. Кто вы такие? Откуда здесь взялись? И, самое главное, при каких именно обстоятельствах, за какие такие коврижки сдал вам это помещение Семён Панкратович?

Глава 13

Старший бугор смотрел на меня, переваривая перемену. Вчера перед ним скакал с монтировкой буйный псих с пеной у рта, а сегодня стоял спокойный человек в чистом халате и задавал вопросы по делу и это сбивало его с толку. Он опустил монтировку, поскрёб щетину на тяжёлой челюсти и, видно, решил про себя, что со мной можно говорить по-человечески.

— Да мы тут, мужик, вообще не при делах, если по-честному, — буркнул он, отставляя железку к стене. — Чего ты на нас-то взъелся? Мы люди наёмные. Наниматели сняли вот помещение, хотим продуктовый открывать, магазин в шаговой доступности, дело-то хорошее. Панкратыч сдал, всё по бумаге, с печатью. Вот, гляди сам, раз такой грамотный.

Он вытащил из нагрудного кармана сложенные вчетверо листы и, чуть помедлив, протянул их мне. Я взял их не торопясь и изучил, въедливо, строчку за строчкой. Реквизиты, паспортные данные, кадастровый номер, точный метраж, срок аренды, сумма помесячно, график платежей.

Внизу стояла подпись Семёна Панкратовича, размашистая, с тем самым залихватским хвостом-росчерком. Рядом, круглая синяя печать ИП Пантелеймонов. Дата позавчерашняя.

Документ был идеальный, комар носа не подточит. И вот это-то и было хуже всего. Была бы грубая липа, я бы её на просвет разглядел и успокоился. А тут всё было настоящее, до последней запятой, и оттого по-настоящему страшно.

— Тут, мужики, путаница вышла, — я вернул бумаги и заговорил уже совсем без нажима. — Большая, нехорошая путаница. Это самое помещение Семён Панкратович позавчера утром клятвенно обещал мне. При свидетелях, мы тут все втроём слышали. И задаток собирался с меня в понедельник взять. А вам, выходит, тот же зал сдал в тот же самый день, под вечер. Концы с концами никак не сходятся, согласись.

— Это уже не наша печаль, мужик, — бугор равнодушно пожал широкими плечами. — Наше дело маленькое, пришли, сломали, построили, деньги получили. А чьё помещение да кто кому чего обещал, это вы с хозяином между собой разбирайтесь, без нас.

— Разберёмся, — кивнул я. — Непременно разберёмся. Но давайте по-человечески, по-соседски. Тормозните ремонт на один день. Всего на сутки, до завтрашнего утра. Я за это время найду Панкратыча и всё улажу. А то ведь как нехорошо может выйти, наломаете вы тут стен сгоряча, а они окажутся нужными, несущими, или под мою операционную размеченными. И переделывать придётся, и виноватого искать. Зачем нам это, а?

Бугор поморщился, поскрёб в затылке грязной пятернёй.

— Не могу, мужик, при всём уважении. Сроки горят. Инструмент-то весь в аренде взят, посуточно, простой каждый час денег стоит, и немалых. Хозяин велел ломать с субботы, мы и ломаем. Не с руки нам твои проблемы решать за свой счёт.

И вот тут, очень кстати и очень вовремя, в дело вступил Саня.

Он неторопливо, вразвалочку подошёл к разложенному на полу дорогому инструменту, присел на корточки и взял в руки тяжёлый, новенький перфоратор. Повертел его так и эдак, взвесил на ладони, постучал гаечным ключом по блестящему корпусу, прислушался с видом знатока-ценителя.

— Хороша машинка, — задумчиво, протянул он, разглядывая перфоратор на свет. — Дорогущая. Профессиональная. Покупать дорого, а в аренда такие нынче знаете во сколько встаёт? Жуть, разоренье. И главное ведь какая нежная. Чуть что не так, уронил неловко, песочку внутрь сыпанул, водички плеснул, — и всё, кончился перфоратор, в утиль. Чинить дороже выйдет, чем новый покупать. Вот ведь незадача-то приключится, а, мужики, если он у вас тут вдруг возьмёт да и сломается ни с того ни с сего, на ровном месте. Прям все три разом. Чем работать-то будете, а? Руками?

Он поднял на бугра, ясные, до прозрачности невинные глаза. В наступившей звенящей тишине гаечный ключ ещё разок ласково, многозначительно звякнул о корпус перфоратора.

Бугор медленно перевёл взгляд с Сани на ключ, оттуда на меня, а после на маячивших за моей спиной хмурого Денисова и Ксюшу с поджатыми губами. И в башке у него явственно защёлкали невидимые костяшки счётов.

Связываться с этой ненормальной клиникой, где вчера буйный псих с монтировкой, а сегодня тихие, но недвусмысленные бандитские намёки, а завтра бог весть что, выходило себе дороже любого простоя и любых горящих сроков. Один испорченный перфоратор сожрёт всю дневную выручку, а инструмента разного тут много.

— Ла-адно, — выдавил он наконец сквозь зубы, забирая у Сани свою машинку. — Чёрт с вами. До завтрашнего утра обождём, так и быть. Хозяину доложу, что технические сложности возникли, помещение, мол, не готово. Но завтра с первыми петухами ломаем, и хоть вы тут все тресните. Ищите своего Панкратыча, у вас сутки.

— Вот и договорились, — кивнул я, не показывая облегчения. — Сутки мне за глаза хватит.

Знать бы ещё, где его, пропащего, искать.

Мы вернулись к себе, и первым же делом я снова набрал Панкратыча. Длинные, безответные гудки потянулись в трубке, точь-в-точь как весь вчерашний нескончаемый день, по словам Ксюши. Я нажал отбой, выждал, набрал ещё раз. И ещё. Результат был один и тот же, старик как сквозь землю провалился вместе со своим хвалёным купеческим словом и нашим залом в придачу.

— Ну что за человек, а! — Ксюша в сердцах хлопнула ладонью по стойке. — Дал слово, а сам сдал помещение чужим людям за нашей спиной и пропал! Это же на него совсем, ну вот ни капельки не похоже, Михаил Алексеевич! Он же дотошный до невозможности, обязательный, каждую копейку аренды до последнего рубля считает и по три раза переспрашивает! Чтобы такой человек взял и растворился на два дня, тут точно что-то стряслось. Неладное.

Она была права, и от этой правоты делалось ещё тревожнее. Панкратыч был громогласный, прижимистый, дотошный старый служака, бывший десантник, который не пропадал и на час, не предупредив всех вокруг трижды. И вдруг, в трубке оглушительная тишина.

— Стоп. Погодите-ка минутку, — Ксюша вдруг выпрямилась, и в глазах у неё вспыхнула мысль. — Валентина Степановна! Ну конечно же! Пекарша наша! Он же в неё влюблён по самые уши. Ходит к ней по десять раз на дню. Ну неужели такой человек бросит свою зазнобу без внимания на целые выходные? Да ни в жизнь! Если он кому на свете и объявится, и позвонит, то только ей! Надо у неё спросить, Михаил Алексеевич, прямо сейчас!

— Светлая ты голова, Мельникова, — я даже невольно улыбнулся, впервые за это утро. — Это лучшая мысль за весь сегодняшний день, — и тут же улыбка сползла сама собой. — Только вот беда, сегодня воскресенье. Пекарня закрыта на замок, у Валентины Степановны выходной, а домашнего адреса мы не знаем. Не искать же наугад по всему району — это бесполезно. Придётся стиснуть зубы и терпеть до завтрашнего утра.

Настроение, на миг вспыхнувшее живой надеждой, опять опустилось куда-то в пол. У меня были выторгованы сутки, только они утекали в пустоту, в бессильном ожидании понедельника.

Воскресенье тянулось вяло. Забежали две старушки с раскормленными кошками да дёрганый мужичок с лысеющим попугаем, вот и весь приём. От нечего делать, да и чтобы заглушить засевшую тревогу, я отправился в стационар делать неспешный обход.