Сон Разума (СИ) - Француз Михаил

А, раз так, то… ему остаётся только посочувствовать: Осёл, неотступно преследующий тебя по пятам днём и ночью — это сильно!

Однако, стоит отдать должное Кащею — он крепкий орешек! Первый день, после моего появления в отражении, он пытался меня просто игнорировать, и у него это достаточно неплохо получалось, ведь я ещё только осваивался с ролью Осла. В конце концов, мой собственный темперамент, характер и стиль поведения совсем не похожи, на то, что демонстрировал этот персонаж в том мультфильме. Я — обычно довольно сдержан, скуп на проявления чувств, довольно равнодушен и даже сух в отношениях с окружающими, из-за чего у нас с женой, в том мире частенько случались… размолвки и недопонимания. В большинстве случаев, мне искренне наплевать на других людей, мне мало интересно, что у них там происходит, происходило, будет происходить, если это в прямую меня не затрагивает. Пусть они хоть в жопу ебу…ся, мне пофиг, если они делают это без моего участия и не в моём присутствии. Да и своё сверхценное мнение я не тороплюсь кому-то озвучивать или навязывать, если только меня прямо о нём не спросят. Осёл — полная этому противоположность. Ему надо вот немедленно, вот прямо сейчас, сию же минуту, знать всё о каждом, кто попадает в область его видимости. И он не успокоится, пока не добьётся того, чтобы ему это «всё», обо всех и о каждом рассказали в самых мельчайших подробностях, и именно прямо сейчас!

Во-вторых, кроме того, чтобы узнать самому, Осёл просто обязан высказать и довести своё мнение поэтому и любому другому поводу всем и каждому. Он обожает всё комментировать! И делает это постоянно, с радостью, воодушевлением и удовольствием… не сдерживая голоса, почти не подбирая выражений, хоть и не опускаясь до банальных грубостей и грязной брани — он достаточно эрудирован для того, чтобы выразить всё, пусть многословно, но относительно культурно.

Первый день, как уже говорилось, я только настраивался, привыкал, ломал и перестраивал свою прошлую линию поведения. Ведь, если торг в камере провалился — договориться мирно и по-хорошему не удалось, то остаётся только воевать, а войну надо выигрывать любыми средствами. Даже такими «ассиметричными».

Знаете, говорят, что лучше и быстрее всего адаптируются под новые условия и новые роли — сумасшедшие. Они умудряются перестраивать своё восприятие реальности прямо на ходу, настолько быстро, что человек условно здоровый приходит в замешательство и недоумение, сталкиваясь с таким. Если судить по этому признаку, то я… сумасшедший натуральнейший.

Первый день Кащей терпел молча, продолжая избранную им ранее линию игнорирования. Единственное, он перестал смотреться в зеркала, а в своих покоях вовсе велел все их либо поснимать, либо завесить.

Естественно, это ему не помогло — я же осваивался, развивался, учился, приноравливался. Результатом моего развития стало то, что большие конкретные зеркала мне стали уже не нужны — стало хватать просто любой самой маленькой или мутной отражающей поверхности, лишь бы в ней появилось, пусть даже размытое, искажённое и нечёткое отражение-изображение моего тела. А отражающих поверхностей в большом Кремлёвском Дворце ой как много! Завесить, замазать, разбить или убрать их все физически невозможно.

Я преследовал Кащея везде: отражение полированного стола, за который он сел пообедать, отражение во взятом им в руки бокале, отражение в бутылке вина, отражение в случайном окне, отражение в поверхности напитка, налитого им в бокал, отражение в паркете пола, отражение в очках собеседника, отражение в натёртых до блеска элементах декора, в лакированных гранях мебели, отражения в витражах! Даже отражение в воде, на дне унитаза, к которому он подходил справлять нужду.

И ведь, чем больше отражений одновременно попадает в зону его внимания, тем громче и «многоголосней» я звучу в его голове со своими вопросами и комментариями.

А я комментировал! Комментировал всё и всех вокруг! Постоянно! Буквально, почти без какой-либо фильтрации вываливал на своего «сожителя» весь свой «внутренний диалог», не выбирая тем. Вообще всё и всех!

Особенно мне понравилось комментировать процесс любовной утехи Кащея с Борятинской, которому он, видимо, в пику мне, решил предаться той ночью особенно страстно. Ну-ну! От моих, сказанных самым весёлым и искренне-доброжелательным голосом, с максимальным подражанием Ослу по тону и выражению лица, высказываний, у него даже… конфуз получился. Ведь, это ж просто нереально одновременно быть достаточно возбуждённым и злым до скрежета зубовного. Естественно, у него всё, что должно было стоять, опало и «спряталось», что вызвало только новый, более мощный поток моих утешающе-сочувствующих комментариев из серии «Не переживай, у мужиков в возрасте такое бывает».

Что ж, процесс он закончил, не опозорился — всё ж, не зря же он Мастер Жизни, да ещё и в моём, молодом и почти совершенном теле. На прямом волевом управлении у него как-то получилось и партнёршу удовлетворить, и самому как-то кое-как финишировать, но удовольствие и удовлетворение… получил только я. Моральное.

* * *

Глава 19

* * *

Что ж, вынужден признать: Кащей — крепкий парень. Он сдался только через три дня. И только тогда, когда перепробовал всё. Когда понял, что мне отступать некуда, и я готов продолжать эту игру столько, сколько потребуется, хоть день, хоть неделю, хоть год, хоть годы. А перспектива неограниченной по времени жизни с постоянно отравляющим твоё существование, делающим его невыносимым соседом в голове — так себе перспективка, не слишком-то привлекательная.

Три дня. Три дня и три ночи он не отвечал на мои провокации. Вообще мне не отвечал. Одновременно с этим, как истинный учёный, а он таковым был до мозга костей — не правитель, не властитель, а именно учёный, исследователь, он проверял границы моих возможностей. Методично, последовательно, целеустремлённо.

Первой проверкой, как я уже говорил, было закрытие всех зеркал в его покоях и на пути его следования во Дворце. Я достаточно быстро адаптировался (два часа — это быстро, учитывая сложность задачи), начав «появляться» во всех встречных отражающих поверхностях, зеркальных и не очень.

Следующая проверка — он покинул пределы Кремля и отправился в один из многочисленных заснеженных парков, туда, где только деревья, снег на земле и на ветках, утоптанный снег на дорожках, скрипящий под его уверенными ногами, огромное голубое небо, чистый зимний воздух и яркое-яркое солнце. И никаких отражающих поверхностей.

С ним, моим голосом, заговорила его собственная тень. Ещё и жестикулировать принялась, постоянно отвлекая внимание, цепляя периферическое зрение резкими хаотичными движениями.

Понятно, что тень вела себя таким несвойственным тени образом только в его восприятии, для окружающих оставаясь нормальной и вполне дисциплинированной, можно даже сказать вежливой и воспитанной тенью. Что, кстати, Кащей не поленился проверить на следовавших за ним по пятам охранниках-телохранителях, которые, не очень понятно, правда, кого от кого охраняли: меня от окружающих или окружающих от меня… Причём, как и положено, проверил несколькими последовательными независимыми контрольными измерениями, ведь один раз — это же ненаучно!

Мне, кстати, тоже было интересно, что из этих проверок выйдет. Вышло то, что видит меня только сам Кащей. И никто больше. Ни Бездари, ни Одарённые Стихий всех Рангов, ни даже Одарённые Разума, самые сильные из них, ныне находящиеся у него в доступе. Ни Лариса, ни Мария моих кривляний не увидели. И голоса не смогли услышать. Даже направленного на них моего внимания почувствовать не смогли — только внимание Кащея. Я в их восприятии вообще никак не определялся.

Что ж, третьей проверкой стала запертая комната, полностью лишённая источников света — нашлась во Дворце и такая. Не помогло. Ведь, когда исчезают источники света, тень не исчезает — она становится всеобъемлющей. Вся окружающая темнота стала мной! Честно говоря, очень не хочу когда-либо испытать на себе те ощущения, которые испытал он, когда с ним заговорила темнота, в которую он был погружён. Буквально на ухо зашептала… брр!! Не был бы он таким морально и эмоционально крепким, наверняка бы себе новую фобию заработал. Я же себе на заметку такой приём взял — мало ли у меня в будущем врагов может появиться, которых не жалко…