Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр

— Протестую! — взвизгнул юрист и от волнения уронил очочки.

— Осторожнее! — заволновался Караяннис, глядя, как законник пытается вытащить их из-под стола.

Но черствый правовед такой жест со стороны оппонента не оценил и продолжил возмущаться, вставая с пола:

— На все вопросы Мельник Михаил Петрович ответил!

— Он не ответил на вопрос моего подопечного. — Медовой патокой, которой сочился голос Караянниса, можно было смазать пахлаву размером с небольшое футбольное поле.

— Ходатайство отклоняется! — фыркнула Филиппова, которая реально понимала, что никто «сверху» не даст ей затянуть процесс.

Но Караяннис не был бы Караяннисом, если бы повелся на чужую игру.

— В таком случае у меня больше нет вопросов, — крайне опечаленным голосом сообщил он, словно примерный племянник, принесший тетушке весть о том, что ее любимый песик умер.

— Ответчик! — передала эстафету судья юристу.

Тот моментально вскочил и, памятуя про мятежные очочки, придержал их рукой.

Зал вздохнул с облегчением, а какая-то толстая тетя даже перекрестилась.

— От ответчика выступит свидетель Хусаинов, — скороговоркой пробормотал юрист.

Вышел отец Лейлы. Сейчас он уже не был взволнован, наоборот, лицо его перекосило от еле сдерживаемой ярости.

Он перечислил свои данные и начал говорить. И чем дольше он говорил, тем сильнее вытягивалось у меня лицо.

— Уважаемый суд! — начал Хусаинов, и голос его звучал твердо и весомо. — Как отец, чья дочь пострадала в результате преступной халатности, я требую справедливого наказания для Епиходова. Этот человек, будучи хроническим алкоголиком, осмелился оперировать мою дочь! Делать сложнейшую операцию на черепе и головном мозге! Моя Лейла могла остаться инвалидом! Овощем! Навсегда! Или того хуже — погибнуть на операционном столе от рук пьяницы!

Он взволнованно выдохнул.

Зал затаил дыхание.

Какая-то старушка охнула.

В общем, обстановка накалилась, и меня, честно говоря, вся эта нервозная мишура изрядно раздражала и выбешивала.

А Хусаинов еще немного помитинговал, дескать, как же так! А затем умолк.

— Вопросы? — сухо произнесла судья.

— У меня есть вопросы! — аж подпрыгнул Караяннис, и по рядам слушателей прошелестел гул.

Он тоже вышел в центр зала и встал прямо напротив Хусаинова. Я смотрел и думал о том, что они мне чем-то напоминали пресловутый «куриный» поединок между тетей Розой и Галкой.

— А на основании чего вы сделали вывод о профессиональной непригодности моего подопечного? — спросил Караяннис тихим, угрожающим голосом, и в зале повисла напряженная тишина. — Согласно показаниям свидетелей и записям с камер наблюдения, вас в тот момент в отделении неотложной помощи не было. Вы появились там только на следующий день. На каком же основании вы утверждаете, что доктор Епиходов находился в состоянии алкогольного опьянения? Откуда такая уверенность в диагнозе «хронический алкоголизм»?

Хусаинов запнулся, не нашелся, что сказать, и от этого ощутимо побагровел.

Мелкие чиновники и журналисты, что также были в зале, испуганно втянули головы в плечи — Хусаинова все боялись.

Но Караяннису было плевать, и он продолжил с садистским удовольствием мотать нервы главному человеку города:

— А с чего вы взяли, что Епиходов — плохой врач?

Хусаинов пробормотал что-то себе под нос, очевидно, ругательство.

Но Караяннису не нужны были сейчас никакие комментарии. Он торжественно провозгласил:

— Прошу привлечь в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну!

— Но она в Москве, в больнице! — взвился Хусаинов. — И я не даю согласия на ее допрос! Это может ей навредить!

— К вашему сведению, Хусаинова Лейла Ильнуровна является совершеннолетней, так что суд вправе проводить ее допрос без одобрения родителей или законных представителей, — ледяным тоном отрезала Филиппова и обратилась к Караяннису: — Насколько мне сообщили, будет онлайн-подключение из московской больницы?

— Именно так! — сложил руки на манер Хоттабыча Караяннис, но, вместо того чтобы бросить сакральное «трах-тибидох», проговорил скучным голосом: — Справка из клиники академика Ройтберга о том, что Хусаинова Лейла Ильнуровна контактна, ориентирована и способна давать показания, прилагается к материалам дела.

И он торжественно возложил перед Филипповой справку.

— Ого, даже заключение о дееспособности, — похвалила она. — Предусмотрительно.

— А то! — не удержался от скромного хвастовства Караяннис. — Операция была на черепе и головном мозге, мало ли что оппоненты скажут. Устанешь отбиваться.

— Протестую! — подпрыгнул юрист.

— Протест отклонен, — усмехнулась судья и покачала головой в сторону Караянниса. — Впредь воздерживайтесь от подобных формулировок.

Караяннис закивал, как китайский болванчик. Мол, отныне он всегда и везде от таких формулировок будет воздерживаться.

Но я ему не поверил. Впрочем, все остальные, кажется, тоже. Включая Филиппову и тетю Нину.

Примерно пару минут заняло подключение — интернет, как обычно в такие важные моменты, тормозил, но вот наконец появилась Лейла. Лечащий врач, стоявший рядом, подтвердил ее личность и показал на камеру раскрытый паспорт.

Она сидела перед компьютером в медицинской пижаме. Ее голова была щедро обмотана бинтами. И при этом она улыбалась:

— Здравствуйте, — храбро произнесла девушка, словно всю свою невеликую жизнь только и делала, что давала показания перед судом, перед этим сбежав из одной больницы в другую. Вот что блогерский опыт делает.

— Представьтесь, — велела судья, объяснив ее права и обязанности.

Лейла представилась.

— Что вы можете нам сообщить по делу, которое мы слушаем? Как вы себя чувствуете?

— Чувствую себя хорошо, — ответила Лейла. — Врачи говорят, что, если бы не доктор Епиходов, меня бы спасти не удалось. Там счет шел на минуты.

Она запнулась — хоть блогер и опытный, а все же волнение давало о себе знать.

— Вам предлагали пройти дополнительное медицинское освидетельствование, чтобы определить, правильно ли была проведена операция? — спросила судья.

— Нет, не предлагали, — ответила Лейла. — Более того, засунули меня в какой-то рехаб, чтобы я не могла ни с кем общаться.

— Протестую! — подскочил юрист. — Вы прекрасно с нами общаетесь. Никто вас никуда не засовывал.

— Потому что я оттуда сбежала и прошла освидетельствование в клинике академика Ройтберга! — счастливо улыбнулась Лейла и с триумфом посмотрела на нас.

В зале воцарилась пораженная тишина.

Кто-то громко вздохнул.

— Благодарю, Лейла, — моментально влез Караяннис, который решил, что хватит ей тянуть одеяло на себя, ведь на него сейчас почти не смотрят, что абсолютно для такого бедненького и славненького адвокатика недопустимо. — Ты устала. Отдыхай. Выздоравливай. И переведи камеру на академика Петрова-Чхве. Пусть он скажет свое мнение о том, как доктор Епиходов провел операцию.

— Протестую! — взвизгнул юрист, но настолько тоненьким голосочком, что на него вообще никто не обратил внимания.

Камера переехала и выхватила лицо седовласого мужчины в очках со слегка азиатской внешностью.

— Категорически приветствую вас, Иван Чиминович! — лучезарно воскликнул Караяннис. — Поведайте нам о том, что происходит с организмом Лейлы и как прошла операция? Что вы можете сказать?

Академик пожевал губами и многозначительно произнес:

— Я лично хочу выразить свое восхищение доктору Епиходову. Так провести настолько сложную операцию — это искусство. И большой опыт…

И он минут на двадцать завел настолько пространную медицинско-научную речь, перемежая ее такими терминами, что народ в зале принялся клевать носом.

Но в результате получалось, что операцию я провел правильно и девушку спас. И не кто-то там, а светило в области нейрохирургии, Иван Чиминович Петров-Чхве, это подтвердил.

Это все поняли. В том числе и Хусаинов. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел, что нам предстоит долгий разговор. А главное, ненависть с его лица исчезла, зато появилось что-то другое.