Будни некромантки (СИ) - Радион Екатерина

Подошёл к стойке, кинул пару монет и вернулся за стол. Упал на стул и довольно вытянул ноги. Они приятно гудели после целого дня дороги. Конечно, помощь кого-нибудь в том, чтобы размять плечи или потереть спину, не помешала бы, но… Федель украдкой посмотрел на трактирщицу, вернувшуюся к своей огромной пузатой кружке, в которой уже давно должна была протереться дыра, да всё что-то никак. Сглотнув, клирик уткнулся в миску с едой. Жаркое таяло во рту, оставляя приятное пряное послевкусие, слегка островатое для Феделя, но тем не менее из-за него хотелось заказать ещё порцию.

До оплаченного времени в бане оставался час, можно было поразмышлять. Федель любил окунаться в воспоминания, не во все, но в те, что дарили тепло… о да!

Закинув в рот последнюю ложку божественного жаркого и допив воду, клирик поудобнее устроился на стуле и принялся мечтать. Воображение услужливо рисовало ему заливные луга, прекрасные города и новые знакомства. И вот он, Федель Кьярито, посланник Всеблагой, наставляет на путь истинный заблудшие души каторжников. Правда, тут начинали появляться вопросы. Почему было не сослать преступников в Гьячетерру, пронизанную ледяными ветрами и полную долгих ночей?

“Наверное, это для того, чтобы они исправились и вернулись к нормальной жизни”, — лениво подумал Федель.

Он уже совсем клевал носом и не мог понять, что ни одного случая возвращения, переезда из Мортерры, припомнить не удалось.

Федель так и уснул за столом. Заботливая хозяйка трактира вместе с вышибалой и мальчишкой-конюхом дотащили его до комнаты и уложили в постель. Священник был худой, даже тощий, поэтому трудов это не составило, но предприимчивая женщина не преминула запомнить факт “оказания услуги” и включить её в счёт. Долг, он платежом красен, знаете ли.

Федель недовольно хмурился и трясся в седле. С утра с него стребовали пусть и не кругленькую, но сумму, а священник был бережливым, ведь именно этому учит Всеблагая. А тут разули на четыре медных лари, и это не считая серебряного кетта за баню, в которой он так и не оказался. Форменное безобразие!

А потом клирик увлёкся разглядыванием пейзажей. Постепенно лес, через который шла дорога, начал редеть. Деревья становились ниже, тоньше, их вытесняли высокие кустарники. Ничего необычного, в целом, так часто бывает на краю лесов. Только эта рощица была какой-то уж слишком огромной и закончилась резко. Раз — и впереди раскинулись лишь поля. Федель покачал головой, удивляясь тому, сколь разнообразны пейзажи Бенифтерры.

До границы так и добирался по полям. Старая кляча то и дело норовила остановиться и пощипать сочной зелёной травы, и клирик нетерпеливо подгонял её, желая поскорее увидеть те самые проклятые земли и принести в них свет.

Небольшое строение, выглянувшее из-за линии горизонта, сначала показалось очередной таверной, но, лишь подъехав ближе, Федель осознал, что это пограничный пункт.

“Соответствует описанию”, — мысленно кивнул себе клирик, спешиваясь.

Пришлось подождать пару минут, прежде чем из домика, иначе строение с огородом и хлевом позади и не назвать, вышел молодой мужчина в форме бенифтерских гвардейцев. Перекинутый через плечо плащ говорил о том, что всё спокойно. Лик Всеблагой, смотрящей с него на мир, дарил умиротворение и даже странную благодать.

— Начальник пограничного поста офицер Станко! С какой целью планируете пересечь границу?

— Паломническая миссия, — ответил Федель, протягивая документы.

Служивый придирчиво осмотрел их, даже проверил подлинность печати, чуть ли не облизал бумагу. Типичный работник, которому нечего делать, но очень хочется показать, что он невероятно важен.

— Бумаги в порядке. В Мортерре своя валюта. Желаете обменять? У нас более выгодный курс.

Федель замер. Новость о том, что деньги будут другими, вызвала удивление. Об этом как-то не думалось, ведь одно целое государство, хотя, кажется, на лекциях по истории рассказывали о том, почему так исторически сложилось.

— Да, пожалуй.

— Фурба, займись! — крикнул начальник поста куда-то в дом и отошёл на пару шагов.

Вскоре появилась женщина примерно одного возраста с единственным стражем границ. Она придерживала одной рукой выпирающий животик, а во второй сжимала весы.

— Сколько господин паломник желает обменять? — кротко спросила она, уставившись в землю. Из-под белоснежного платка выскользнула светлая прядь, и Фурба поспешила вернуть её на место.

— Всё, — кивнул Федель, снимая с пояса кошель.

Не говоря больше ни слова, женщина уселась прямо на ступени, уравновесила чаши весов, достала эталонные монетки и принялась взвешивать наличность Феделя. Менялы часто устраивали подобные представления при размене крупных монет на мелкие, и клирик не удивлялся. Стоял в стороне и терпеливо ждал, сам не замечая, как кутается в плащ от пронзительных порывов ветра.

— Итого получится семь золотых фато, пятнадцать серебряных паче и восемь медных эззо. Сложить в ваш кошель?..

Формальности улажены, старая лошадка уже час как лениво перебирала ногами, словно намекая на то, что отдыха было мало, а Федель всё никак не мог отделаться от ощущения, что что-то неуловимо изменилось. Стоило проехать полчаса, как на небе показались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они обещали утолить жажду полей и изрядно намочить незадачливого путника. Священник сжал коленями бока лошади, подгоняя ту живее перебирать ногами. Копыта быстрее застучали по мощённой крупными красно-коричневыми камнями дороге.

Всеблагая улыбалась своему служителю, и он успел подъехать к городским стенам до начала дождя. Тут-то и начались первые странности. Вместе со стражниками неожиданного гостя встречал коллега.

— Добро пожаловать, брат. Нам доложили, что вы можете заехать в гости, — первым заговорил полноватый священник лет тридцати на вид.

Его светлые волосы, собранные в куценький, почти мышиный, хвостик на затылке, развевались лёгкими порывами ветерка. Серые глаза улыбались, обещая радушный приём. Федель поспешил спуститься с коня на землю и осенить себя знаком богини, показывая, что намерения у него исключительно добрые. Стоящие по бокам от ворот стражники не обращали на служителей Всеблагой никакого внимания.

— Благого дня, — поздоровался Федель, протягивая ладонь.

— Что привело вас в наши земли, мой юный друг? — как бы невзначай поинтересовался местный священник, отвечая крепким рукопожатием.

Даже чересчур крепко. Федель едва удержался от того, чтобы не тряхнуть ей, сбрасывая неприятное напряжение.

— Нести милость Всеблагой. Не только в светлых землях нуждаются в её заступничестве, — браво ответил Федель, приосаниваясь.

Он жаждал увидеть одобрение в глазах коллеги, хотя бы понимание. Возможно, уважение. Но в ответ получил лишь короткий кивок и грустную улыбку.

— Вот, значит, как. Что ж, проходи. Я уже распорядился приготовить тебе комнату в церкви. Отдохни с дороги, а я узнаю, в какой город тебя отправить.

Федель непонимающе посмотрел на него.

— Я главный клирик Мортерры, Кустоде Тачито, добро пожаловать в столицу, славный город Сассочитта.

Взяв под уздцы лошадь Феделя, Кустоде уверенно вошёл в ворота. А юный клирик плёлся за ним, ощущая что-то очень странное, схожее с разочарованием. Неужели столица может быть такой? Высокая каменная стена, безусловно, вызывала доверие, но после белоснежной стены Солечитты ожидалось более монументальное. Башни только у ворот, рва нет…

“Точно. Это как конфетка в яркой обёртке, которая на поверку оказывается камушком, завёрнутым в фантик ради шутки, — подумал Федель, ступая на улицы главного города Мортерры. — И почему так близко к границе? И нет других маленьких поселений рядом?”

Десятки вопросов роились в голове Феделя, и их становилось всё больше с каждым шагом. Некоторые из них сразу же находили свои ответы. Например, зарешёченные окна явно нужны на случай, если кто-то из заключённых решит вспомнить своё преступное прошлое. Но почему у каждой двери, внизу, у порога, притаилась небольшая лампадка? В Солечитте такие ставили, если хотели показать всем, что в жилище траур. Не может же быть горе у всего города!