Бескрайнее темное море. Том 1 - Маро Моргана

Чуньчунь подумал, что слова этого человека похожи на правду. Ранние картины великого художника не являлись плодом предвидения и могли служить лишь украшением.

– Как мне отплатить господину Е за его доброту? – спросил Сяоди, когда чай закончился.

– Разговор с вами уже был платой, – с улыбкой ответил Е Линбо. – Надеюсь, наши дороги еще пересекутся и мы вновь насладимся чаем.

– Если такова судьба, так встретимся, преодолев и тысячу ли, а если нет, то и на одной улице друг друга не увидим.

Поклонившись на прощание, Сяоди взял плащ, сумку и неторопливо покинул чайную.

– Господин Е, вы ведь не общаетесь с кем попало, – осторожно произнес Чуньчунь, – так чем же привлек вас этот странник?

– Да так, я решил своими глазами увидеть, что за человек этот мудрец Фан, – со странной улыбкой ответил Е Линбо, проведя пальцами по длинной пряди волос.

– Мудрец Фан… это был мудрец Фан?! – чуть не выкрикнул Чуньчунь. – Но почему он не представился своим именем?

– Видимо, не хотел нас беспокоить. Однако он весьма интересный человек, третьему принцу будет не так легко его прогнать.

По губам Е Линбо скользнула улыбка, при виде которой Чуньчунь тяжело вздохнул. Его господин слишком уж любит представления, особенно с участием третьего принца. А мудрец Фан Лао явно отличается от всех советников, что были до него. Нелегко придется Цин Вэню.

– Говорят, что и мудрец Фан, и мудрец Ао – странствующие заклинатели, но я не почувствовал ничего необычного, – признался Чуньчунь.

– Заклинатели неотличимы от людей, однако их жизнь может насчитывать несколько столетий. Быть может, Фан Лао двести лет?

– Но его имя лишь год назад стало известно, – слабо возразил Чуньчунь.

– И что с того? Мы знаем, что в живых после Цзяньской резни остался только мудрец Ао, но ведь у него мог быть ученик, которого он все это время готовил, – заметил Е Линбо. – Не думай об этом слишком много, лучше заплати за чай.

Приняв мешочек с деньгами, Чуньчунь поспешил расплатиться с хозяином заведения и вернуться. Поднявшись из-за стола, Е Линбо с неохотой произнес:

– Идем, а то господин У нас уже заждался. Оттягивать встречу и дальше я не могу.

Чуньчунь почувствовал, как на плечи опустилась тяжесть, а во рту стало кисло. Чай с Сяоди, точнее с мудрецом Фан, прогнал страх перед советником У, но теперь переживания вновь захватили юную душу. И хоть Чуньчунь на совещаниях был лишь слушателем, он не мог не сочувствовать Е Линбо. Все же они добровольно шли в логово тигра с ядовитыми клыками.

Покинув ресторан, господин и его слуга зашагали по улицам Цинхэ, каждый задумавшись о чем-то своем. Чуньчунь видел, как между бровей Е Линбо пролегла складка, придавшая его облику отчужденности. Девушки, что обычно провожали его заинтересованными взглядами, в этот раз не решались даже поднять голову.

Свернув на улицу Хуацзе, утопавшую в вишневом цвету, Е Линбо и Чуньчунь дошли до ворот из красного дерева с нефритовыми украшениями и позолоченными животными на глазированной черепице. И сразу стало как-то не по себе.

Е Линбо дважды постучал, по ту сторону послышались шаги, и одна из створок открылась.

– Господин Е, хозяин уже ждет вас, – приветствовал слуга, пропуская во двор.

Поместье советника У было громадным, состоящим из нескольких десятков дворов, с прудом, бамбуковым лесом и прилегающей со стороны улицы Танцзе счетной палатой гуйфан [17], которой заведовал род У с незапамятных времен. Чуньчунь слышал, что этот банк настолько влиятелен, что еще при Великой Цзянь четыре советника, ставшие после четырьмя императорами, задолжали банку У крупную сумму и до сих пор выплачивают ее. По слухам, она достигала пяти миллионов серебряных лянов! Такое обязательство даже императору покажется обременяющим.

Однако, обладая несметным богатством, семья У все же вела довольно скромный – по меркам многих – образ жизни. Сколько бы Чуньчунь ни оглядывался, так и не заметил ни нефритовых колонн, ни золотых ваз, ни даже чудесных пташек с Пика Бессмертных. Заявись в поместье У воры, навряд ли бы поняли, что владельцы способны купить всю Поднебесную и не обеднеть и вполовину. Если, конечно, советник У задумается о такой сделке.

Слуга привел Е Линбо и Чуньчуня в кабинет, известил об их приходе и удалился. Войдя в комнату, наполненную ароматом сандалового дерева, Чуньчунь спрятался за спину господина Е и принялся осматриваться.

Окна кабинета были распахнуты и выходили во внутренний сад. Рассеянный свет проникал в комнату – достаточно, чтобы не зажигать лампы. Стены подпирали высокие шкафы со множеством книг, над столом висела часть свитка «Фея реки Ло» [18], и Чуньчунь ни на мгновение не засомневался, что она настоящая. Разве мог сам У Шэн приобрести подделку?

За столом, на котором стояли четыре драгоценности [19], сидел мужчина лет сорока; его волосы были собраны в тугой пучок, а виски уже посеребрила седина. Строгое лицо, словно высеченное из камня, обрамляла аккуратная узкая бородка, красивые глаза обжигали холодом. Облаченный в черный с золотыми узорами наряд, советник У больше походил на императора, чем на банкира.

– Советник У, – с почтением поклонился Е Линбо, сложив перед собой руки.

– Вы заставили меня ждать, глава Министерства церемоний Е, – сухо произнес У Шэн. – Разве семья не учила вас манерам?

– Прошу простить этого никчемного Е. По пути сюда мне посчастливилось встретить мудреца Фан Лао и угостить его чаем.

Услышав про Фан Лао, У Шэн смягчился. Чуньчунь невольно задумался, не знаком ли советник У с мудрецом Фан. Все же такие крупные рыбы должны друг друга знать.

– Что ж, вы принесли то, о чем мы говорили?

Выпрямившись, Е Линбо взглядом велел Чуньчуню положить на стол свитки, что тот и поспешил сделать. Будто бы не заметив юношу, У Шэн неторопливо развязал один из них и вчитался в мелкий почерк. На некоторое время в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шорохом листов.

Е Линбо и Чуньчунь ожидали, так и не услышав приглашения сесть. И если первый давно привык к таким порядкам в доме старшего советника, то Чуньчунь сгорал от негодования. Невольно он вспомнил обходительного Фан Лао и с трудом сдержал вздох. Почему все люди не могут быть настолько же приветливы?

– Довольно интересные сведения, – наконец произнес У Шэн, – и они не слишком отличаются от того, что услышал я. Получается, кто-то намеренно убил императора Хуашань.

– Да. Его нашли рано утром в пруду. Во дворце объявили, что император Хуашань оступился во время ночной прогулки, упал в воду, захлебнулся и утонул. Но говорят и иное: его утопили. Впрочем, никаких следов на теле не обнаружили, – кивнул Е Линбо.

– Любопытно, – так и не подняв глаза, произнес советник У. – Эта смерть мне кое-что напомнила. Разве не так была убита младшая дочь императора Цзянь? Ее утопили в реке.

Е Линбо нахмурился и прямо спросил:

– Вы думаете, спустя двадцать лет кто-то начал мстить четырем советникам за падение Великой Цзянь? Не слишком ли поздно?

– Для мести никогда не поздно. Как бы там ни было, цзы вэй доу шу оставшихся трех императоров тоже поменялись, и сдается мне, их участь уже предрешена. Остается только понять, сколько еще осталось Юйгу.

От его слов Чуньчуня бросило в холод. Он родился уже после падения Великой Цзянь, так что от мысли, что в скором времени может разразиться война, ему стало не по себе. Но кто будет воевать, если все императоры умрут? Их дети? Да и кто виновник смуты?

Погруженный в безрадостные мысли, Чуньчунь чуть не прослушал продолжение разговора, но вовремя спохватился и навострил уши.

– …что же касается вашей просьбы насчет Тяньцай-цзюнцзы, мне удалось кое-что найти. Согласно записям, император Хэ поручил Хэнь Жаонину девять лет назад доставить художника во дворец.