Плод пьяного дерева - Контрерас Ингрид Рохас

Оттого что Петрона всегда молчала, мама нервничала.

Мама очень старалась, чтобы Петрона заговорила. Она рассказывала бесконечные истории о своей семье с северо-востока, о своем детстве, об индейской бабушке, о том, как видела привидения. Но Петрона никогда ничего не рассказывала. Она лишь поддакивала маме: «Sí, сеньора Альма; no, сеньора Альма», и качала головой, желая выразить удивление или недоумение.

Нас с Кассандрой интриговало ее молчание. Мы специально крутились рядом, ждали, заговорит ли она с мамой. Решили, что она как уличная кошка, которую можно приманить блюдцем молока. Считали слоги, когда она удосуживалась что-то сказать. Соединяя кончик большого пальца с кончиками остальных пальцев, повторяли ее слоги про себя. Считали медленно и упорно и в конце концов пришли к выводу, что она никогда не произносила больше шести слогов подряд. Мы начали думать, что Петрона – поэтесса или, может, заколдована.

Я не говорила Кассандре, что при определенном освещении Петрона напоминает мне статую, а когда стоит неподвижно, кажется, что складки ее фартука застывают, как каменные складки одеяний у святых в церкви. Я знала: Кассандра скажет, что я дурочка, и будет потом еще долго надо мной смеяться. Поэтому тайком от нее я фантазировала, какое имя могло быть у Петроны, будь та святой: Петрона, матерь инвасьонов. Петрона, покровительница нашего тайного девичества.

По вечерам, когда Петрона уходила, мы шарили в ее комнате в поисках подсказок. Рядом с ее кроватью лежали модные журналы, а на подоконнике стоял тюбик красной помады. В ее комнате пахло стиральным порошком. На белой стене ванной у держателя для туалетной бумаги она нарисовала черными чернилами маленькие сердечки. Черные сердечки взлетали вверх, как дым, и исчезали за картиной с пчелиным роем, которую мама повесила еще до приезда Петроны. Я решила, черные сердечки доказывают, что Петрона – поэтесса, однако Кассандра сказала, что поэтесса не стала бы читать модные журналы и красить губы. Святая, кажется, тоже.

Дома мама следила за Петроной во все глаза. Ее глаза смотрели на служанку с высоты, подобно двум ярким смертоносным лунам. Мы с Кассандрой сидели на полу, разложив на кофейном столике учебники и тетрадки. Иногда мы отрывались от домашнего задания и, заглянув за спинку дивана в гостиной, видели, как мама курит сигареты за обеденным столом и неотрывно следит за Петроной.

Такой взгляд означал, что она ищет изобличающие улики. То же самое было, когда папа вернулся из отпуска и мама думала, что он ей изменил. «Его штука пахла рыбой, это ненормально», – сказала она, а мы с Кассандрой вытаращились на нее круглыми глазами. Папа готовил завтрак, читал газету, раскладывал пасьянс, а мама следила за ним и шипела «Sucio» 10, а потом однажды перестала. Интересно, что он сделал, чтобы она перестала его подозревать?

В гостиной я попыталась сосредоточиться на математике, но смотрела на цифры и ничего не понимала, потому что видела темные смертоносные глаза, взиравшие на Петрону с высоты. Петрона тоже чувствовала взгляд и поэтому натыкалась на углы и опрокидывала мамины красивые вазы тупым концом метелки для пыли.

Мама поглаживала волосы, росшие у нее на лбу треугольничком. Затянувшись, она произнесла:

– Петрона, как поживает твоя мама?

Белый дым от сигареты извилистой струйкой поднялся к потолку и там разошелся колечками. Другая струйка выползла у мамы изо рта. Петрона подняла голову. На лице ее отобразился шок, затем облегчение.

– Хорошо, сеньора, спасибо, – ответила она, и ее «с» так громко свистели, что похоронили под собой все остальные звуки. Она подошла к распашной двери и протяжно вздохнула, прежде чем пойти на кухню.

Если в раскладе Таро Петрона вышла перевернутым Шутом и мама ей не доверяла, зачем же она ее терпела? Взяла бы и уволила. Но нет; Петрона стала девочкой, чье имя теперь сопровождало нас ежечасно.

Глядя в учебник по математике, я решила, что мамину подозрительность, должно быть, успокоила кротость Петроны, ведь та и в самом деле была как святая.

Мама затушила сигарету.

– Ума не приложу, как она выживает в инвасьоне.

– Тихо, мама. – Кассандра уставилась на дверь. – Она тебя услышит.

Мама отмахнулась:

– Пхх! Она? Эта дохлая мошка? Пусть слышит.

Поскольку мама выросла в инвасьоне, она гордилась своим боевым духом и презирала людей, притворявшихся слабыми. Кротких и неспособных на насилие она называла дохлыми мошками; их жизненная стратегия заключалась в том, чтобы притворяться мертвыми и совершенно незначительными. Дохлыми мошками также были наши школьные учителя, соседи, ведущие новостей и президент.

Мама кричала в телевизор:

– Вирхилио Барко 11 считает, что пудрит мозги этой стране, притворяясь дохлой мошкой, но я-то знаю, что он змея! Меня не обманешь! Не связан он с Пабло Эскобаром, как же! Я не вчера родилась!

Когда папа был дома, он тоже кричал в телевизор, только другое:

– Мы мыши или люди, черт меня дери?

Мне тоже хотелось кричать в телевизор, как кричали мама и папа, но надо было научиться делать это правильно. Я понимала, что быть мышью лучше, чем дохлой мошкой, а змеей – лучше, чем человеком, потому что мошек, притворяющихся мертвыми, легко раздавить, мыши слишком тихие, а людей можно поймать и арестовать, но змеи – змей все старались обходить стороной.

В последнее время мама все чаще кричала в телевизор из-за человека по имени Луис Карлос Галан 12. Галан баллотировался в президенты, и мама была его ярой сторонницей. Говорила, что будущее Колумбии наконец забрезжило на горизонте и вдобавок явилось в облике такого красавца. Я права, принцессы? Мы смотрели президентские дебаты в маминой спальне.

Петрона сидела на полу. У нее, кажется, не было своего мнения, и я порадовалась, потому что у меня его тоже не было. Я сказала маме, что Галан на вид ничем не отличается от остальных мужчин из телевизора, и та, изобразив, что плюется, ответила:

– Видишь? Вот что я думаю о том, что ты только что сказала.

Она стала жать на клавишу на пульте, пока голос Галана не зазвенел у нас в ушах, а потом закричала, пытаясь перекричать его, и спросила меня, неужто я слепая и не вижу, что все остальные политики по сравнению с Галаном – соляные столпы?

Я догадалась, что мама имела в виду соляной столп из Библии. Мы с Кассандрой ходили в католическую школу; раз в год к нам приезжал священник и рассказывал основные библейские сюжеты, но мы все равно знали Библию плохо. Я помнила, что какая-то женщина, спасаясь из горящего города, оглянулась через плечо, и в этот момент Бог превратил ее в соляной столп, но за что она была наказана, я не помнила, и не понимала, при чем тут политики. Впрочем, это было неважно. Мама всегда выражалась странно. Однажды она сказала: «Доверие – как вода в стакане: один раз прольешь и уже не соберешь». Можно подумать, она не слышала про швабры или круговорот воды в природе. Мне больше понравилось, что папа сказал, что колумбийские президенты все саладо, невезучие. Я тогда посмотрела на Петрону и улыбнулась, но та не ответила. Тогда я покрутила пальцем у виска и показала на маму. Петрона сжала губы, отвернулась и улыбнулась.

Мама интересовалась Галаном, а папа – войной. Когда он был дома, он вырезал заметки о гражданской войне из газет, подкручивал громкость телевизора, когда показывали новости, а после бежал к телефону, чтобы обсудить их с друзьями. «Слышал, что сейчас передавали?» Они обсуждали последний политический скандал, а потом вспоминали 1980-е – любимое папино десятилетие в колумбийской истории.

Так я сама заинтересовалась политикой. Мне хотелось однажды стать как папа. Мой папа был ходячей энциклопедией. Хвастался, что может назвать минимум треть колумбийских отрядов самообороны, а всего их было сто двадцать восемь: «Грязнолицые», «Черные орлы», «Кабаны», «Альфа 83», «Сверчки», «Отряд Магдалены», «Кровь», «Рэмбо»… Он также утверждал, что знает названия «отрядов смерти», вооруженных наркогруппировок («Смерть революционерам», «Смерть похитителям») и партизанских объединений (ФАРК, АНО), но специализировался именно на силах самообороны. Я очень старалась быть как папа, но, несмотря на все мои усилия, не могла понять даже простейшую вещь: в чем разница между партизанами и силами самообороны? Кто такие коммунисты? И против кого они все воюют?