Детство и юность доктора Мартынова - Женин Андрей

Основная часть нашей деревни тоже покоилась на берегу Векши. Пятнадцать или семнадцать деревянных халуп, в основном одноэтажных, с участками совершенно разных размеров, в зависимости от возможностей хозяев. Нет, не подумайте: речь не о финансовых ресурсах. В те годы в сельской глуши никто и не думал обращаться в кадастровый отдел или еще куда-нибудь, чтоб оформить земельный надел. Просто брали и огораживали по договоренности с соседями, если таковые имелись, столько соток, сколько могли обработать. Если же соседей не было, то и договариваться было не с кем. Газ в деревне, разумеется, отсутствовал, поэтому в каждом доме стояла русская печь, которую топили дровами. С последними проблем не было никаких, ибо захолустье наше с двух сторон находилось в окружении первозданного леса, блуждая по которому в течение многих часов можно было не встретить ни одного человека. Соответственно, и количество валежника позволяло обеспечить топливом всех жителей на всю оставшуюся жизнь без уничтожения лесного массива. И только лишь при строительстве новых домов или технических построек прибегали к браконьерской вырубке деревьев, благо наказывать за это было абсолютно некому. А еще с двух сторон к деревне примыкали колхозные поля, на которых, руководствуясь совершенно непонятной мне логикой, ежегодно высаживали различные сельскохозяйственные культуры. Приезжая впервые после зимы, мы живо интересовались весенними посадками и с особенной радостью обнаруживали на каком-нибудь из полей ростки гороха, ибо не было большего счастья у пацанов, чем, завалившись в его заросли, обрывать умопомрачительно пахнущие стручки покрупнее и хрумкать до отвала зеленые влажные горошины.

Метрах в двухстах от основного жилого массива, на отшибе, ютились два небольших домика. Один из них принадлежал нам, другой – семейству Тетюхиных, с младшим из которых, моим ровесником Колькой, я дружил. Колькин папа исчез, когда я пребывал еще в малосознательном возрасте, потому его практически не помню. А вот мама, Тамара Григорьевна, отличалась прогрессивными взглядами и считала, что детям не стоит ничего запрещать, так что завидовал я своему другу ужасно. Еще с ними жила страшно древняя сумасшедшая бабуся Калерия Ивановна (Сейчас я понимаю, что лет ей было не более шестидесяти, просто она страдала болезнью Альцгеймера.) Старушка постоянно ругалась по поводу и без или бормотала что-то себе под нос. Если вдруг наступал момент, когда голоса Калерии не было слышно, все сразу же начинали нервничать и отправлялись на ее поиски, поскольку эта подозрительная тишина означала, что она куда-то опять ушла и потерялась. Спички в их доме хранились только в надежном месте, так как любимой забавой хулиганистой старушки было разжечь костерок на дощатом полу дома и глазеть на огонь, что, как известно, можно делать бесконечно. Однако совместно проживающим с бабушкой родственникам ее страсть к такому развлечению почему-то категорически не нравилась…

Наш участок прямоугольной формы площадью соток пятнадцать огородили, можно сказать, комбинированным способом: часть забора была выполнена посеревшим от времени штакетником разной длины и ширины, часть – местами поржавевшей и потерявшей свои ячейки сеткой-рабицей. За калиткой из той же сетки на деревянном каркасе с весьма символическим навесным замком, смысла которого я никогда не понимал, начиналась выложенная битым кирпичом тропинка к дому. Последний изначально представлял собой сруб из толстых бревен, щедро проложенных паклей для утепления, с дощатым крашеным полом, разделенный на маленькую кухню с чуланом и две комнаты метров по пятнадцать каждая с печкой в стене между ними. В дальнейшем сруб обшили для красоты и дополнительного утепления досками и пристроили к нему каркасную неотапливаемую часть исключительно летнего назначения – веранду и столовую с большими (говоря нынешним языком – панорамными) окнами и открытую террасу размером квадратов сорок, на которой собирались все окрестные дети для игр в дождливую погоду.

Хоромы располагались у одной из коротких сторон забора, а вокруг лежали грядки с клубникой и цветочные клумбы. У дальнего края участка сажали огород: морковь, лук, чеснок, кабачки, капусту, всяческую зелень и огурцы с помидорами, которые вызревали не всегда. На всей территории в шахматном порядке росли фруктовые деревья – яблони, вишни и груши, а также кусты смородины и крыжовника, плодоносившие на удивление исправно и обильно. Их мы любили объедать всем детским стадом – это называлось у нас «пастись».

В Советском Союзе, не отличавшемся изобилием товаров, каждый уважающий себя обладатель шести или более соток земли считал своим долгом обеспечить семью овощами и фруктами на максимально долгий срок – желательно на всю зиму. Взращенные непосильным трудом огурцы и помидоры мариновались и солились, квасилась в деревянных бочках капуста с морковью; черная смородина замораживалась живьем, как и пересыпанные солью петрушка с укропом; варились компоты из яблок и вишни в промышленных масштабах. Репчатый лук тщательно просушивался и любовно складывался в ящики, а чеснок – в стеклянные банки. Ну а уж снабдить себя картошкой было просто делом чести.

Мои родители не отличались оригинальностью и поступали как все, потому в один вовсе не прекрасный момент мама произнесла тоном, не терпящим возражений:

– Все, хватит бездельничать. Будем сажать картошку. Покупать ее, да еще по таким ценам, – она закатила глаза к небу, – просто безумие!

Конечно, насчет цены матушка несколько перегнула, ибо десять копеек за килограмм вполне могла себе позволить семья со средним достатком, но спорить с хозяйкой, как, впрочем, и всегда, никто не решился, поскольку дело это было бессмысленное и небезопасное.

Под посадку картофеля от колхозного поля мы решительно отхватили соток десять земли и за умеренную плату в жидкой валюте пригласили тракториста, который и перепахал моментально присвоенную территорию. Посадочный материал в виде проросших клубней средних размеров приобрели у местных жителей – как всегда, в порядке натурального обмена – и торжественно запихали его в землю. В процессе принимало участие семейство в полном объеме, включая путающуюся под ногами и всем мешающую Джулию и издали созерцающую все это безобразие Клеопатру. В последующие пару-тройку месяцев умы и руки Мартыновых частично поглотила Ее Величество Картошка. Ее постоянно поливали (лето, как назло, выдалось засушливое), пололи, окучивали и разве что танцев с бубнами вокруг нее не устраивали в ожидании фантастического урожая. Первый тревожный звоночек прозвучал очень скоро. Выяснилось, что не только советские трудящиеся любят лакомиться картофелем. Похожими вкусовыми пристрастиями обладают и некоторые совсем не дружественные человеку жесткокрылые, в частности весьма прожорливый колорадский жук. Правда, мы едим корешки, а он – вершки. Казалось бы, пусть себе питается, нам ведь ботва не нужна. Да только беда в том, что после трапезы этого красавца корешки не растут совсем… Вот так и пришлось вступить в длительный неравный бой с явно превосходящими – по крайней мере, количественно – силами полосатых, как Билайн, насекомых. В довершение к этим неприятностям ответственным за уничтожение жуков назначили вашего покорного слугу – без всякого на то его желания. «Ты молодой, а потому самый глазастый, – отрезала мать. – Будешь собирать вредителей!» Было обидно, особенно с учетом довольного вида злорадно ухмыляющейся Ленки. Но от судьбы не уйдешь, и вот уже каждый божий день наблюдалась такая картина: по утрам вместо веселых игр с товарищами печальный маленький мальчик в смешной панамке бредет вдоль длинных грядок цветущего картофеля. Через его плечо перекинута веревка с банкой керосина, в которую он с отвращением бросает жадно поедающих листву насекомых…

И вот наконец наступает осень, а вместе с ней и торжественный момент сбора урожая. Все семейство наготове: мама раздает взаимоисключающие команды; у отца, Ленки и меня в руках лопаты; Джулия мешается под ногами, Клеопатра созерцает. Выкопан первый куст… странно… Наверное, его плохо поливали: вместо двухсотграммовых клубней на его корнях непонятные горошины. Следующий, видимо, съеден подлым жуком. Следующий… да кто ж его знает?.. Потом еще и еще… В итоге на грядках остается лежать вялая ботва, а самая крупная найденная картофелина оказывается существенно меньше первично посаженной. Немая сцена…