Ловушка шелкопряда - Чупеко Рин

Я вылез из постели, усталый, но слишком взвинченный, чтобы и дальше спать; адреналин все еще бурлил в крови. Я направился в душ. Окику – внимательная соседка – тут же оставляет меня одного, как только возникает подозрение, что я раздеваюсь. Это хороший компромисс, потому что только из-за нее, находясь в своей комнате, я беспокоюсь о наличии одежды.

К тому времени, как я вышел, она уже проснулась, уложенные волосы перекинуты через худое плечо. На коленях – раскрытая книга. Слова завораживают Окику, и в этом месяце она поглощена романами Харуки Мураками. Призрак отрывает взгляд от страницы и печально смотрит в окно. Я знаю это выражение лица. Вот почему в последнее время она такая рассеянная. Окику нравится ловить духов и гоняться за куклами, но она осталась в мире живых не для этого.

– Еще один?

Она кивнула и указала пальцем в окно, как будто преступник, за которым она охотилась, прячется прямо за углом.

Когда дело касается выслеживания убийц, Окику никогда не ошибается. Мне почти жаль этого парня. Почти.

– Уже пятый за три месяца. Да ты жжешь, Ки.

– Не вижу никаких очагов возгорания. – Чувство юмора Окику умерло много веков назад вместе с ее физическим телом.

– Как насчет того, чтобы найти его сегодня вечером?

Я знаю, что когда Окику запланировала охоту, лучше не становиться между ней и ее целью. Чем дольше мы тянем, тем злее она становится. Чем быстрее Окику доберется до того негодяя, которого приметила, тем лучше для всех, кто в этом замешан. За исключением самого негодяя, конечно. Сегодня пятница, так что, думаю, смогу компенсировать усталость от двух ночей порока, хорошенько поспав на выходных.

Мое предложение оживляет Окику, действительно оживляет. На мгновение разлагающийся дух, стоящий у моего окна, исчезает, и на меня смотрит красивая кареглазая девушка в простом кимоно.

Окику требуется огромная концентрация, чтобы стать тем подростком, которым она когда-то была. Ей легче сохранять старые привычки и вселяющее ужас лицо, которое она носила дольше, чем была жива. Но в особенно хорошем настроении она прилагает усилия. И каждый раз в такие моменты у меня перехватывает дыхание. Солнечный свет вымывает остатки того призрака, которого я знаю и ценю, открывая мне девушку, которая скрывается за ним.

– Спасибо. – Даже голос ее звучит по-другому: он больше не шершавый, как наждачная бумага, а легкий и ясный. Окику улыбнулась мне, прежде чем ночь снова поглотила ее черты. Лицо девушки вновь становится олицетворением смертельной бледности и разложения.

Оставив Окику наедине с ее мыслями, я отправляюсь завтракать. Миссис Липперт – что-то вроде нашей домработницы, приходит по утрам, немного прибирается, но что еще важнее, она фантастически готовит. Когда я усаживаюсь на свое место, женщина подает мне завтрак, достойный короля или голодного семнадцатилетнего юноши: поджаренный бекон, омлет с ветчиной и сыром, свежевыжатый апельсиновый сок, запеченный в духовке хлеб и ее фирменный домашний джем. Мой желудок одобрительно урчит.

– Готов к весенним каникулам? – поинтересовалась миссис Липперт, когда я набросился на бекон.

– Да, – ответил я с набитым ртом. Несмотря на постоянные переезды из штата в штат и необходимость менять школу, это мой последний год, и я с нетерпением жду выпускного.

– Как у тебя с оценками?

– Когда в последний раз проверял, средний бал [5] был равен четырем.

– А общие баллы? Разве ты не получил их вчера?

– Да, набрал 1570 [6].

Миссис Липперт лучезарно улыбнулась мне с другого конца стола. Мама умерла пару лет назад, а отец иногда отсутствует несколько недель кряду, так что я не стесняюсь принимать любую похвалу, которую только могу получить.

Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы забрать сумку, но перед этим совершаю небольшой обход. Достаю из шкафа маленький пластиковый контейнер, выбираю двух кукол и убираю их в рюкзак вместе с набором для шитья и магнитофонной записью синтоистских [7] молитв. Никогда не знаешь, что может пригодиться.

– Я готов, Ки. Пора…

Она растворяется во мне…

Окику бежит вдоль реки.

Перед ней мерцают подпрыгивающие по течению огоньки, которые манят следовать за собой. Это событие не радостное, но ее смех разносится по воздуху. Она бежит и останавливается только тогда, когда слышит позади голос матери, которая просит ее не спешить.

Один из огоньков застревает в русле реки, шипит в попытке пробраться через камыши. Окику подходит к кромке воды и приседает, чтобы получше его рассмотреть.

Это чочин – фонарь, изготовленный из такой тонкой бумаги, что неумелые руки запросто могут его порвать. На одной из сторон написаны молитвы и тайные желания – обычная вещь, которую жители деревни делали, прежде чем опустить эти самые фонарики в воду.

«Я хочу быть счастливым», – гласит надпись.

«Я тоже, – думает Окику. – Я тоже хочу быть всегда счастливой и…»

Осторожным толчком она отправляет фонарик в путь, чтобы он присоединился к своим собратьям, которые уже успели уплыть на несколько метров вперед. Некоторое время Окику наблюдает за ним, чтобы убедиться, что на пути его не встретится других препятствий.

«Я хочу быть счастливым».

Она машет чочину. Ведь в некотором смысле, теперь это и ее фонарик. Она снова бежит…

– …идти.

Мое зрение проясняется, а сознание вновь возвращается в тело. Почти сразу же усталость от недостатка сна проходит, и я чувствую себя бодрее. Чувствую себя цельным.

Ощущаю вызванную Окику вибрацию, даже когда выхожу из дома.

Может, я и не популярен, но и не украшаю список отбросов. Не думаю, что большинство учеников вообще определились, что обо мне думать и уж тем более к какому классу меня отнести.

Возьмем, к примеру, BMW Z4, который я паркую на школьной стоянке. Папа купил мне бумер, когда в шестнадцать я сдал на права. Можно было подумать, что такой автомобиль сделает меня крутым, ведь в школе Пембрук считается чуть ли не антипатриотичным высмеивать любого, у кого есть классная машина.

Но ничего подобного не происходит. В основном из-за Окику, хотя я не могу винить ее за желание меня защитить. Я много раз говорил, что ей стоит обуздать свою тягу к беспорядку, но не знаю, что именно из сказанного она восприняла всерьез. После того как осколок разбившегося по необъяснимой причине зеркала порезал руку квотербека, который собирался меня ударить, а фонтанчик с водой взорвался и обрызгал спортсменов, которых не устраивало мое азиатское происхождение, меня перестали запугивать.

Ходили слухи о странностях, что случались в школах, где я учился ранее, о том, что моя мама, запертая в психиатрической лечебнице, умерла при весьма необычных обстоятельствах. Не говоря уже о заявлениях тех немногих, которым удавалось заметить рядом со мной Окику в те моменты, когда она ослабляла бдительность. В любом случае никто не верил в то, что болтают эти дети, но все сходились во мнении, что со мной что-то не так. Они боялись меня и предпочитали не иметь ничего общего с жутким японско-американским аутсайдером.

За исключением, как выяснилось, тех случаев, когда им нужен экзорцист.

Я надеялся, что мои вчерашние приключения останутся незамеченными, ведь Сондхейм не станет признаваться, что мне пришлось защищать его от одержимой куклы. Когда наступило время обеда, а вокруг не было слышно и писка, я начал расслабляться.

Поедая сэндвич, я проверил почту. Первое письмо от Кагуры вызвало у меня улыбку.

У некоторых людей есть забавные истории о том, как они познакомились со своими друзьями. Но нашу первую встречу забавной не назовешь. Когда я прилетел в Японию пару лет назад, она была одной из многих служительниц храма, которые совершили сложный ритуал, чтобы изгнать демона, что владел моим телом в течение десяти лет.