Наследницы - Долан Лиан

– Так, значит, по работе ты завершила все дела? Конечно, я понимаю, ты сейчас должна быть с семьей, но ты же закрыла важные вопросы, верно?

Он говорил о коллективном иске о дискриминации на рабочем месте, поданном женщинами из одной из пятерки лучших автоконцернов. «Кингсли, Максвелл и Трауб» представляли интересы концерна. Он знал, что сделанное Тришей было бесценно для дела; к тому же не мешало и то, что она – женщина.

– Иск только что сертифицировали. Время поджимает.

«Вот козел».

– Да, все готово. Я переслала вам и Данетт несколько электронных писем с описанием своей части работы. Пенни Карузо и Райан Ли возьмут на себя все главные положения. Я буду с ними на связи.

– Отлично. Что ж, удачи!

Дон сказал это таким тоном, словно Триша отправлялась в экзотический медовый месяц на Коста-Рику, а не спешила на поезд «Метро-Север», чтобы похоронить своего отца. Скорее всего, он почувствовал, как холодно прозвучали его прощальные слова, поэтому поспешил добавить что-то более человечное:

– Чем занимался твой старик, Суини? Адвокатурой?

«О, этим бы он никогда не стал заниматься».

– Отец был писателем.

Вот оно, прошедшее время. Мой отец был писателем.

– Да ладно? Что-нибудь, что я мог читать?

«Ну да, это ведь признак качества, если Дон Дональдсон слышал о тебе», – подумала Триша.

– Мой отец – Уильям Суини.

Его усталые глаза осенило светом.

– Тот самый Уильям Суини? Написавший «Никогда нет ничего»? И ту книжку о Вьетнаме? Как там она называлась? Хм, «Горький плод». Этот Уильям Суини?

Вот оно, дармутское образование, всплывшее из болота обыденных рабочих разговоров Дона Дональдсона. Да, Дон, ты не только слышал об Уильяме Суини, он наверняка поразил тебя в начальной школе в Хочкисе или во время выпускных семинаров в Ганновере. Тебя и миллионы других читателей – таких же умных, самодовольных, всезнающих белых парней, которые получили отличную взбучку, любезно предоставленную классиком Уильямом Суини. До этого вы думали, что являетесь героями собственной жизни, но благодаря Уильяму Суини осознали, что не более чем среднестатистические болваны, влачащие посредственное существование, которое в конце концов может вас к чему-то привести, а может, и нет, и эта мысль вдохновила вас на целый семестр, а если повезло, и на всю жизнь. Скорее всего, на полках в твоем лофте в Челси, который ты делишь со своей подружкой-юристом, до сих пор стоят его книги, хотя ты вряд ли прочел до конца хоть один роман с тех пор, как два лета назад обнаружил в съемном доме на Блок-Айленде Джона Гришэма.

– Да, этот Уильям Суини.

Адвокат сокрушенно опустил голову.

– Мне правда жаль. Он был… гениален. Я прочитал статью в «Нью-Йоркере», которую он написал несколько лет назад о Джетере. «Капитан». Я чуть ли не рыдал в поезде.

Тут Триша почувствовала, как слезы подступают к глазам. Все по новой, все как в те дни, когда умерла мама. Триша могла оставаться невозмутимой на людях лишь до тех пор, пока кто-то не говорил что-то приятное, что-то доброе, и тут вся печаль мира наваливалась на нее. Это могло случиться в продуктовом магазине, в обувном отделе «Блумиз» или во время покупки сэндвича в гастрономе. Одно доброе слово от незнакомца или знакомого пробивало ее броню и попадало в самое яблочко. Но не сегодня, не в офисе этого парня. Дон Дональдсон не заслуживает того, чтобы первым стать свидетелем ее скорби.

Триша прикусила губы, чтобы прийти в себя.

– Спасибо. Он был блестящим писателем. – Она только повернулась, чтобы уйти, как ее осенила мысль. – Могу ли я попросить вас не рассказывать никому? Мы бы хотели убедиться, что вся семья в курсе, прежде чем эта новость станет достоянием общественности. Как вы поняли, отец был публичной фигурой, поэтому у нас есть определенный протокол по поводу того, как делиться с прессой.

Конфиденциальность была единственной вещью, которую уважали юристы, даже ДД, как Дон часто называл сам себя во время совещаний.

– Конечно, Суини.

На самом деле Триша не хотела, чтобы Дон Дональдсон привлек внимание «Нью-Йорк таймс» каким-нибудь постом или твитом о том, что умер его литературный герой, вызвав тем самым ажиотаж в прессе. Отец заслуживал лучшего, по меньшей мере, достойного мемориала в новостях, за которым бы последовали излияния поклонников в социальных сетях.

Триша улыбнулась, подумав, что именно так Уильям Суини отозвался бы о каком-нибудь коллеге-писателе, чей важный некролог был бы подорван каким-то ноунеймом с двадцать третьего этажа. Она даже слышала у себя в голове его хамденский акцент: «Бедняга. Паршивый адвокат разболтал все в интернете. Даже не удостоился официального пресс-релиза. Ужасный способ уйти из жизни». Ее отец мог придумать историю буквально из ничего. Самая простая встреча могла превратиться в эпопею. Кто теперь будет рассказывать подобные истории?

– Спасибо, Дон. – Она не сомневалась, что теперь история о том, как он хранил новость о смерти Уильяма Суини, обязательно станет одним из его любимых анекдотов.

Выходя из офиса, Патриция Беккет Суини поняла, что, хоть забота об отце последние десять лет была не из легких, заботиться о его наследии будет еще сложнее.

Глава 4

«Этот день длится вечность», – подумала Лиза. Все произошло так быстро, но в то же время словно в замедленной съемке. Джулии, потрясенной смертью своего работодателя, потребовалось несколько часов, чтобы прийти в себя и поехать домой. Она только недавно ушла, в последний раз со слезами на глазах обнявшись с Лизой, и теперь девушка сидела одна на кухне родительского дома на Уиллоу-Лейн, запивая бокалом белого вина и заедая жареным арахисом этот длинный и грустный день, в который она мерила шагами комнату, заполняла кипу официальных документов касательно смерти отца и принимала быстрые мрачные решения. В один момент Лиза должна была отправить в какое-то государственное учреждение факс с подписями всех трех сестер Суини, чтобы тело их отца могли кремировать. Она даже не стала с ними связываться, так как обе, очевидно, находились в пути; она подделала их подписи, отсканировала документы и отправила по электронной почте в соответствующее ведомство. Лиза знала, что сестры поймут.

Телефон издал звук: Мэгги сообщала, что ждет Тришу на железнодорожном вокзале Саутпорта. «Будем в десять. Держись. Люблю, целую».

По привычке Лиза окинула взглядом старинную кухню и начала подсчитывать, сколько будет стоить ремонт. Она проделывала этот ритуал почти в каждом доме: от неогреческих особняков своих клиентов до типичной американской коробки родителей мужа. «Хотела бы я жить здесь? Стоит ли вообще пытаться его ремонтировать?» Ее собственный дом находился всего в нескольких кварталах, поэтому она миллионы раз проделывала этот путь с тех пор, как вышла замуж за Уита и переехала в трехэтажный викторианский дом на Уэствей-роуд. В детстве они называли его «Домик из мятного мороженого», так как он был выкрашен во всевозможные, но не самые эстетичные, оттенки розового и зеленого. Сразу после того как Лиза в двадцать два года удивила свою семью (и, возможно, даже саму себя) желанием выйти замуж за местного паренька Уитни Джонса III, ставшего инвестиционным банкиром, Лиза положила глаз на этот дом, усердно стараясь убедить миссис Дженнингс переехать в дом престарелых. В итоге здание даже не выставлялось на продажу. Уит сразу вмешался и сделал заманчивое предложение, после чего Лиза принялась за работу по реновации. Теперь это был традиционный белый особняк, очень просторный и уютный внутри, один из тех домов, мимо которых люди прокладывали свой путь, когда хотели впечатлить приезжих. Лизе нравилось наблюдать из окна, как прохожие достают телефоны и фотографируют их жилище.

Сегодня она лишь мельком поговорила с Уитом. Он уехал в Северную Каролину по работе и смог позвонить лишь в перерыве между встречами. «Мне очень жаль, милая. Мне приехать? Твои сестры ведь будут там, верно? Когда похороны?» Все это вполне резонные вопросы, но ей бы хотелось, чтобы Уит сказал, что уже сегодня ночью сядет в самолет и будет рядом с ней, помогая со всеми делами. Несмотря на то что они с отцом никогда по-настоящему не ладили, они вполне себе выносили общество друг друга. Уит восхищался интеллектом и взглядами Уильяма Суини, и Лизе казалось, что отец видит в ее избраннике достойного кормильца и отца – во всяком случае, когда Уит находился в городе. Впрочем, Лиза не могла знать наверняка. Суини не из тех семей, где все изливают друг другу душу – по крайней мере, если в дело не вмешивался виски, но все же Уит мог бы проявить больше участия.