Помещица (СИ) - Дворцова Инна

Я посмотрела на его холёное лицо с маской благодетеля, сквозь которую явственно проступала алчность. Он знал про Разлом. Значит, знал и о том, какая сила таится в этих землях. Сергей приехал не ради меня. Он хотел опередить Клару и наложить лапу на поместье. Ему просто нужна была законная наследница наивная, напуганная девочка.

— Мне нужно подумать, Сергей, — я мягко, но непреклонно высвободила свою руку и встала. — Это слишком страшные вести. Я провожу тебя до твоей комнаты.

— Конечно, я всегда буду рядом, — бархатным голосом отозвался он.

Ночью я не спала. Я сидела на подоконнике, забравшись с ногами под толстый плед, и смотрела в темноту за окном. Там за невидимой линией охранного контура, стоял чёрный лес.

В какой-то момент я вдруг осознала, что не слышу ничего. Ни стрекотания ночных насекомых, ни шороха сухих листьев, ни крика неясыти. Воздух словно застыл, превратившись в вязкое желе. Наступила абсолютная, звенящая, мёртвая тишина.

Холодок пробежал по позвоночнику. Я машинально нащупала в кармане мешочек с защитной солью. Второе правило Приграничья гласило: «Не доверяй тишине. Если лес замолчал — значит, рядом хищник или что-то похуже».

Твари Изнанки не шумят, когда выходят на охоту. Они приносят с собой пустоту. Охранные контуры поместья еле слышно зазвенели, словно на них навалилась огромная тяжесть. Разлом дышал. Тьма подбиралась к границам моего дома.

Тишина давила на уши минуту, другую, третью…

И вдруг ночь разорвал жуткий, протяжный вой. Сначала один, затем к нему присоединился второй, третий. Густой, раскатистый рык, от которого мелко задрожали оконные стёкла. Я шумно выдохнула, расслабляя сведённые судорогой плечи.

Стая волкодлаков вышла на охоту. Огромные, размером с хорошего быка волки с шерстью, жёсткой как проволока, и челюстями, способными перекусить хребет лошади. Страшные, кровожадные, но… свои. Если воют волкодлаки, значит, мелкие твари из Изнанки убрались обратно за Кромку.

Обычная ночь в Приграничье.

Я спрыгнула с подоконника, подошла к столу и достала из тайника под половицей старую шкатулку. На столешницу легли пожелтевшие листы — мамино письмо.

Я провела пальцами по знакомому, чуть дрожащему почерку. Сергей сказал правду. Информация, которую он принёс, была бесценной. Она давала мне понимание мотивов мачехи и её конечной цели. Клара — адептка, и ей нужен Разлом.

Но источник этой информации: лживый, изворотливый трус. Он подаёт себя как рыцаря в сияющих доспехах, надеясь, что я, в панике и отчаянии, отдам ему всё, что имею. Он думает, что я всё та же столичная неженка, падающая в обморок от резкого звука.

Он не понимает, что Приграничье меняет людей. Оно сдирает с тебя всё лишнее, оставляя только голую волю к жизни и клыки, чтобы за эту жизнь держаться.

Я аккуратно сложила письмо обратно в шкатулку и посмотрела на своё слабое отражение в тёмном оконном стекле.

Я буду использовать Сергея. Буду слушать его гладкие речи, кивать, притворяться испуганной птичкой и вытягивать крупицы знаний о планах Клары. Позволю ему думать, что он мой единственный шанс на спасение.

Но доверять? Ни единому слову. В Приграничье доверяют только себе, верному домовому да крепким охранным чарам. И Сергей очень скоро это усвоит.

Глава 5

Ожидание выматывало хуже любой физической работы. Свеча на моём столе давно оплыла, превратившись в бесформенный восковой комок, но я не зажигала новую. Я сидела у окна, кутаясь в тёплую шаль, и вглядывалась в непроглядную темень двора.

Михаил должен был вернуться ещё до полуночи, но его всё не было. Тревога, холодная и липкая, сворачивалась змеёй где-то под рёбрами. В Приграничье опоздания редко бывают случайными.

Вдруг тьму за окном распорола яркая вспышка. Я резко подалась вперёд, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Возле ворот там, где заканчивался охранный контур, бушевало пламя. И в центре этого огненного вихря я увидела его.

Михаил отбивался от стаи тварей. Контур всё-таки не выдержал, Изнанка прорвалась.

Существа, атаковавшие губернатора, напоминали кошек. Уродливых, вывернутых наизнанку хищников размером с крупного волкодава. Их голая, пепельно-серая кожа туго обтягивала выпирающие рёбра и острые позвонки. Неестественно длинные, узловатые лапы заканчивались серповидными когтями, оставляющими в воздухе мутные следы, а вместо морд зияли вытянутые зубастые пасти, лишённые губ. Твари двигались с пугающей, текучей грацией, распластываясь по земле и прыгая на Михаила со всех сторон. Их глаза горели мертвенно-жёлтым, гнилостным светом.

Сердце пропустило удар. Их было слишком много.

Я не помню, как выскочила из комнаты. Не помню, как слетела по лестнице и распахнула тяжёлые входные двери. Ночной воздух ударил в лицо, принося запах палёной плоти и гнилой крови.

— Михаил! — крикнула я, бросаясь в гущу боя. — Я иду к тебе!

Одна из тварей обернулась на мой голос и издав шипящий, скрежещущий звук, прыгнула. Я не стала уворачиваться. Моя древняя, пугающая многих сила Жизни и Смерти вскипела в крови. Я вскинула руку, выпуская навстречу прыгнувшей кошке концентрат чистого увядания. Чёрная дымка ударила тварь в грудь, и та рухнула к моим ногам, рассыпаясь серым прахом прямо в воздухе.

Я пробилась к Михаилу и встала к нему спиной к спине.

— Ты что здесь делаешь, сумасшедшая?! — тяжело дыша, прорычал он. В его руках пульсировали клинки, сотканные из ревущего пламени.

— Спасаю тебя! — огрызнулась я.

Облезлые кошки Разлома сужали круг. Но стоило нам соприкоснуться спинами, как произошло нечто невероятное. Наши магии столкнулись и слились воедино. Моя холодная, тягучая магия Смерти и его обжигающе горячий Огонь не отторгли друг друга. Наоборот, усилили друг друга.

Я вытягивала из земли мертвенную стужу, направляя её на тварей. Их движения замедлялись, серая кожа шла трещинами. А ту искру чистой Жизни, что я забирала из пространства, я передавала Михаилу. Моя магия стала для него идеальным топливом. Его пламя из обычного оранжевого стало ослепительно-белым, с золотыми искрами.

Мы стали единым механизмом: я иссушала и сковывала, он сжигал дотла. Смерть и Огонь, подпитанные Жизнью, танцевали на телах изнаночных тварей.

Но их было слишком много. Разлом словно выбрасывал их десятками.

Мои колени начали дрожать. Магический резерв стремительно пустел. Огонь Михаила тоже начал терять белизну, снова становясь обычным, рыжим. Когти одной из кошек скользнули по моему плечу, разорвав ткань и оставив жгучий след. Михаил глухо застонал, отбивая атаку сразу трёх тварей. Нас теснили к крыльцу. Мы не справлялись.

— Барыня! Ваше сиятельство, ложись! — раздался вдруг со стороны хозяйственных построек отчаянный крик Степана.

Мы с Михаилом инстинктивно пригнулись. И вовремя.

Двери огромного курятника распахнулись настежь, и во двор с яростным, оглушительным клёкотом вырвалась птичья гвардия. Боевые петухи Приграничья, любезно присланные Иваном Дороховым.

Птицы ростом почти по колено взрослому мужчине, с перьями, жёсткими как чешуя, и стальными шпорами длиннее моих пальцев. В их крике звучала ярость самого солнца, ненавистная любой порождённой тьмой нечисти.

Петухи лавиной обрушились на изнаночных кошек. Они били крыльями, выклёвывали жёлтые глаза, рвали шпорами серую плоть. Двор превратился в хаос из перьев, огня, пепла и визга. Твари Изнанки, не ожидавшие такого яростного напора от земных созданий, дрогнули. Боевой клич петухов причинял им физическую боль.

Спустя минуту оставшиеся в живых кошки, поджав уродливые хвосты, бросились наутёк, растворяясь во тьме за пределами усадьбы.

Наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и победным, хриплым кукареканьем пары петухов, расхаживающих среди кучек серого праха.

Мои ноги подкосились. Михаил едва успел подхватить меня за талию. От него пахло гарью и потом, и он сам едва держался на ногах.