Шеф с системой. Синдикат (СИ) - "Afael"
— И что они?
— Смеются. — Он поболтал шумовкой. — Взрослые всегда сначала смеются.
Я отпил из кружки.
Спал я четыре часа и чувствовал себя прекрасно. За спорами и советами я отвык от простого утра, где надо просто грузить телеги.
— Матвей! — крикнул я. — Что с пятой?
— Перегружена! — крикнул возчик.
— Не перегружена! — крикнул Матвей.
— Снимите два ящика и переложите на седьмую, — сказал я. — Возчик прав, а Матвей упрямый.
— Я не упрямый!
— Ты упрямый. Это хорошо, но не с осями.
Матвей что-то буркнул и пошёл перекладывать, и я услышал, как он бурчит всю дорогу до седьмой подводы. Он даже бурчит теперь как взрослый — себе под нос и по делу.
Тимка вышел из поварни, сел на ступеньку ниже меня и уставился во двор.
Когда он молчит дольше минуты, это уже не он.
— Ну? — сказал я.
— Чего «ну»?
— Ты со вчерашнего вечера квёлый ходишь. За ужином молчал, утром молчишь. У тебя так бывает, только когда ты чего-то боишься и не хочешь говорить, чего именно.
— Ничего я не боюсь. — Тимка поковырял ногтем доску крыльца. — Просто думаю.
— Ну думай вслух, я послушаю.
Он помолчал ещё немного.
— Вот приеду я к этому Колычеву, — сказал он наконец. — А там мельники. Они все старые. И тут я. Мне семнадцать, Саш. Я приду и начну им рассказывать, что жернова надо перебрать и молоть в два прохода. Они на меня посмотрят и скажут: иди отсюда, парень, не мешай работать.
— Скажут, — согласился я.
Тимка поднял голову и посмотрел на меня с большой обидой.
— Спасибо. Утешил.
— Я тебя не утешаю, я тебе говорю, как оно будет, чтобы ты потом не удивлялся. — Я сел рядом с ним на ступеньку. — Первый скажет. Может, и второй скажет. Мельник — человек упрямый, он всю жизнь у одного камня простоял и уверен, что знает про муку всё. Спорить с ним бесполезно, он тебя переговорит.
— И что тогда делать?
— Не спорить. — Я забрал у него щепку, которую он уже почти отковырял от ступеньки. — Ты приехал не спорить, ты приехал показать. Берёшь его муку, берёшь свою, ставишь два теста рядом. Одинаковых, на одной воде, на одной закваске. Потом печёшь два хлеба и уходишь пить квас. Всё, больше ничего не делаешь и рта не открываешь.
— А он?
— А он придёт и спросит, чего ты там намудрил. Мельник дурак только на словах, а на хлеб он смотреть умеет, он на нём вырос.
Тимка обдумал это.
— А если не придёт? — спросил он.
— Тогда ты вечером записываешь в тетрадь: мельница такая-то, мельник такой-то, не годится. И едешь дальше, к следующему. У Колычева их три, а по волости с десяток наберётся. Нам, Тимофей, не нужен каждый мельник Севера. Нам нужны те, что с головой.
— А если все трое не увидят?
— Значит, поедешь по волости.
— А если и там…
— Тимофей. — Я хлопнул его по спине. — Ты на арене против Лоренцо стоял. Против человека, который тесто с рождения знает, при полном зале, и все были уверены, что он тебя порвёт. Тебе тогда страшно было?
Тимка подумал честно.
— Не, — сказал он с удивлением. — Тогда весело было.
— Вот и сейчас будет весело. Там Лоренцо был, а тут дед с жерновами.
Он фыркнул и наконец перестал ковырять крыльцо.
Через двор шёл Макар с мотком верёвки на плече. Увидел нас двоих на ступеньках, остановился и постоял, разглядывая.
— Ныл, — сказал он утвердительно.
— Я не ныл! Мы разговаривали!
— Ты и ночью разговаривал, я через стенку слышал. Сам с собой, часа полтора. То про жернова, то ещё про что-то.
Тимка сделался пунцовым до самых ушей, и я понял, что «ещё про что-то» имело имя и жило в столице.
— Я думал вслух, — сказал он с достоинством. — Мне так лучше думается.
— Ага. — Макар поправил моток на плече. — Ты вслух подумал, а я не выспался. Саш, я ему сундук перекладывал, у него закваска сверху лежала, придавило бы.
— Я её специально сверху!
— Ты её забыл, — сказал Макар и пошёл дальше.
— Саш, скажи ему!
— Он прав, — сказал я. — Иди проверь сундук.
— Да вы сговорились, что ли, все!
Он ушёл, ворча, а из поварни высунулась голова Захарова поварёнка, которого мы взяли на Совет мыть посуду, а он остался и прижился.
— Александр Владимирович! Каша готова. Нести во двор или тут накрывать?
— Тут накрывай, длинный стол. И на сколько человек накрываешь?
— Дык на нас. Двадцать выходит с возчиками.
— Накрывай на двадцать пять.
Мальчишка почесал в затылке, посчитал, кивнул и скрылся. А Гришка, сидевший на ступеньке, немедленно повернул ко мне голову.
— Двадцать пять, — сказал он. — А нас двадцать. Значит, гости.
— Значит, гости.
— Какие?
— Придут — увидишь.
— Са-а-аш. — Он подполз ко мне по ступеньке и повис на рукаве. — Ну ты же знаешь. Ты всегда всё знаешь. А я не знаю, и мне обидно. Мне ложки класть, а я не знаю кому.
— Пять лишних положи, не ошибёшься.
Гришка отпустил рукав, сел ровно и стал считать на пальцах, шевеля губами. Досчитал до пяти, посмотрел на свою руку и вдруг прищурился.
— Пятеро, — сказал он медленно. — Пятеро — это как ихняя команда на турнире была. Ихние все пятеро.
— Ешь кашу, Гриша.
— Каши ещё нет!
— Значит, жди.
Он посопел, придвинулся ближе и понизил голос до заговорщицкого шёпота:
— А Жан-Батист тоже придёт?
— Придёт.
— Хорошо, — деловито сказал Гришка. — Я его сегодня опять обыграю. Я теперь до девятьсот с половиной считаю.
— Как это — с половиной?
— А вот так. Восемьсот девяносто девять, девятьсот, и ещё чуть-чуть. — Он показал пальцами, сколько это — чуть-чуть. — Он не умеет.
Тут заскрипели ворота.
Савва обернулся, посмотрел на улицу и коротко махнул рукой: свои. Я поставил кружку на перила.
Двор понемногу затихал. Кузьма перестал ругаться из-за ящика. Возчик распрямился.
В ворота вваливались пятеро.
Первым, конечно, шёл взъерошенный Лоренцо. За ним Захар, огромный, со скруткой ножей под мышкой. Батист, застёгнутый на все пуговицы, шёл так, будто явился на приём к королю, а не на грязный двор, где грузят телеги. Волконский плёлся последним, руки в карманах, и разглядывал подводы с ленивым любопытством.
А между Захаром и Волконским, чуть отставая, шла Анна Мстиславовна.
Шла она прямо и очень спокойно, в тёмном плаще, со скруткой ножей под мышкой, и по лицу её было ясно: если сейчас кто-нибудь скажет ей хоть слово про то, зачем она здесь, она развернётся и уйдёт.
Гришка вскочил.
— Жан-Батист! — заорал он на весь двор. — Жан-Батист, а я яйца варить научился ещё лучше!
Батист остановился посреди двора и снял шапку.
— Господин Григорий, — сказал он серьёзно. — Я к этому морально не готов.
Я спустился с крыльца.
Пятеро подошли и встали передо мной, и стало отчётливо видно, что за всю дорогу никто из них так и не решил, кто говорит первым.
Первым, конечно, не выдержал Лоренцо.
— Александр Владимирович. — Он шагнул вперёд и сразу заговорил руками. — Вот скажи мне честно, как человек человеку. Ты уезжаешь. Мальчишки уезжают. Все уезжают! А мы что? Мы два дня у тебя стояли, мы работали, у нас всё было хорошо, весело было, а потом — раз! — и никого. Ты хоть слово нам сказал? Ни слова!
— Не говорил, — согласился я.
— Не говорил! А мы сидим! Я всю ночь тесто месил, шесть хлебов испёк, кому они нужны, эти хлеба? Никому! Я их даже собаке не отдал, потому что собака у соседа и она мне не нравится!
Захар за его спиной вздохнул так, что было слышно у ворот.
— Он всю дорогу так, — сказал он мне. — От самых Рыбных рядов. Мы уж и не перебивали, всё равно бесполезно.
— Я не всю дорогу!
— Всю, Лоренцо.
— Я замолкал!
— Ты воздух набирал.
Батист выступил на полшага вперёд и одёрнул полы сюртука.
— Позвольте, — сказал он. — Я скажу за всех, поскольку остальные, как мы видим, к связной речи не способны. Александр Владимирович, мы пришли сюда не проситься. Прошу это отметить сразу. Мы пришли обсудить условия, на которых…
Похожие книги на "Шеф с системой. Синдикат (СИ)", "Afael"
"Afael" читать все книги автора по порядку
"Afael" - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.