Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена

Поэтому Тоддрик, прогрохотав рыбацкими сапогами по сломанной двери, так и сгреб в охапку всех троих — меня, нерожденного сына и метлу. От неожиданности я стиснула пальцы на древке, и мы взмыли на локоть над полом, но рыцарь держался крепко.

— Ну уж нет, — пробормотал он и тоже вцепился в метлу, чтобы не придушить меня в объятиях, — больше ты от меня не сбежишь!

Я нервно рассмеялась и плавно опустила нас вниз. Тоддрик тут же отшвырнул метлу в сторону, и она с грохотом закатилась под лавку — рыцарь даже не повернул головы.

— Даже не знаю, счастлив я или в ярости, — чистосердечно признался он. — Никогда еще мне не приходилось радоваться, что кто-то сбежал из моей темницы, и одновременно злиться из-за того, с чьей помощью это было сделано!

Я нервно сглотнула.

В дверь вроде бы больше никто не ломился, но это, по большому счету, ничего не значило: с Тоддрика сталось бы пойти на хитрость и как-нибудь подстраховаться — да так, что я ни за что не догадалась бы, каким образом!

— И к чему ты склоняешься? — рискнула уточнить я.

— К тому, чтобы тронуться умом, — мрачно признался Тоддрик. — Я зол из-за твоего трюка с амулетом, счастлив, что ты жива и здорова, мне стыдно, что я не смог сразу же вытащить тебя из-за решетки, и готов одновременно прибить и расцеловать Сибиллу за ее план, понятия не имею, поддерживать ли нового старосту Горького Берега, а уж то, что сейчас рассказывают в замке про консистора Лидера... — он осекся и устало потер лицо ладонью, не замечая, как размазывает капельку грязи по всей щеке. — Это правда? Ты в тягости?

Я вжала голову в плечи и тут же решительно выпрямилась.

Пусть все самое страшное случится сразу. Сейчас.

В случае чего — больно будет только поначалу. Я же не рассчитывала на его помощь и благосклонность всерьез? Не после того, что сделала.

— Старая Морри говорит, что будет мальчик, — в лоб объявила я, на всякий случай отыскав взглядом метлу.

— Как раз к следующему шабашу, но пропустить его, как ты понимаешь, я не могу.

Тоддрик ошарашенно сморгнул и медленно, будто не до конца был уверен в собственном теле, уселся на лавку. Аккурат над метлой — то ли нарочно, чтобы я никуда не сбежала, то ли просто потому, что так было ближе всего — поди пойми!

— Так, — невнятно сказал он, потер лицо уже обеими ладонями и рывком встал.

Я шарахнулась назад, но он всего лишь поднял сорванную с петель дверь и поставил стоймя, перекрыв проем. Сквозняк, до того с воем выдувавший скудное печное тепло сквозь трубу, уменьшился до вполне терпимого, но Тоддрик все равно подбросил дров из поленницы, прежде чем усесться обратно.

— Это будет мой первенец, — сказал он как-то неуверенно, ещё сам не привыкнув к этой мысли.

— Мой тоже, — с нервным смешком заверила я его, разведя руками.

Тоддрик встряхнул головой, словно надеялся хотя бы так привести в порядок мысли, и выразительно похлопал раскрытой ладонью по скамье рядом с собой.

— Ты ведь помнишь, что это мой дом? — ненавязчиво напомнила я, но все-таки уселась к нему.

— Это мой дом, — возразил Тоддрик. — Я янтарный господин этих берегов, а это — коттедж надзирателя. Заброшенный, но тем не менее... ты заговариваешь мне зубы. Смею надеяться, это не потому, что ты собиралась утаить от меня моего сына и теперь в ужасе из-за того, что я обо всем узнал?

— Я в ужасе, — доверительно призналась я, — из-за того, что до сих пор не знаю, что ты думаешь о первенце от ведьмы. Но вообще-то это я попросила Годелота распустить слухи о моем положении — исподтишка, чтобы никто не догадался, откуда они расползлись. Вижу, с этим он не слишком преуспел.

— С этим — не слишком, — согласился Тоддрик с кривой усмешкой. — Но, справедливости ради, он не очень-то и старался — надеялся, что я верну ему должность в обмен на сведения, где тебя искать.

Я досадливо поморщилась, но только пожала плечами. Кто бы не попытался извлечь свою выгоду на его месте?

— И как, вернул?

Настала очередь Тоддрика морщиться.

— Если бы все было так просто. Он оскорбил ни много ни мало виконта, и я был вынужден вмешаться, потому что сам Лагот Фрейский едва ли ограничился бы тем, что лишил Лота работы. Лот и сам это понимает, но и бросить все попытки восстановить свое положение не может. А самое паршивое, что даже если он снова станет моим управляющим, он останется ступенькой ниже Сибиллы. Я, конечно, хотел, чтобы она нашла себе кого-нибудь вместо Лагота, но почему Риман, ради всего святого?! — Тоддрик даже повысил голос от избытка чувств, но только махнул рукой. С размолвкой с виконтом Фрейским он ничего поделать не мог — и, в общем-то, не слишком и рвался. — Сибилла тоже все понимает, но это ничуть не мешает ей обижаться на меня и наотрез отказываться рассмотреть другие кандидатуры. Судя по тому, как она упорствует, у этой дурной парочки припрятан какой-то козырь в рукаве, и я готов биться об заклад, что это как-то связано с тобой и... — он осекся, бросил косой взгляд на мой живот и помянул свое божество всуе. — Мне нужно привыкнуть к этой мысли. В прошлый раз... — рыцарь снова потер руками лицо, разом растеряв все свое красноречие.

Я рискнула положить руку ему на колено, и он настороженно замер.

— Морри сказала, что все будет хорошо, — сказала я.

Тоддрик молча сжал губы. Убедить его мне явно не удалось, но и спорить он не стал — опасался накликать беду.

— Догадываюсь, что это не первый раз, когда тебе говорят, что все будет хорошо, — невесело усмехнулась я, вспомнив консистора Нидера, твердо убежденного, что с Идой ничего плохого произойти не могло, просто потому что она женщина. — Но тогда у вас не было Старой Морри. У нее на такие вещи чутье — она никогда не ошибается.

Тоддрик наконец отвел руки от лица, но взгляд у него по-прежнему был отсутствующий.

— Знаешь, — задумчиво сказал он, — я никогда не задумывался, но ведь у каждой из вас есть какая-то своя особенность, верно? Ты прядешь так, что нить получается тоньше паутинки, Лира лечит простуженных ловцов янтаря, а Старая Морри — лучшая повитуха на всем Горьком Берегу. И любая ведьма может сделать сильнее что ведьмака, что служителя Ордена — если он добьется ее благосклонности... но среди служителей Янтарного ордена гораздо больше тех, кто встанет на сторону консистора Нидера, нежели тех, кто поддержал бы меня.

Я бледно усмехнулась.

— Потому что я могу управлять тем, чьи волосы вплетаю в нить, Лира — лучшая мастерица иллюзий, способная обмануть любые взгляды, а Старая Морри умеет путать тропы, воровать молоко у коров и насылать проклятия. Но при этом мы — женщины. Орден не терпит, когда у нас остается право решать и возможность постоять за себя — это означает, что священнослужителям и всем их последователям придется считаться с тем, что они могут повелевать огнем, побеждать в бою и вершить великие дела только в том случае, если дома их ждет горячий ужин, теплая постель и чистая одежда, и этот уровень уюта не берется ниоткуда и не существует по умолчанию. Это работа, которую делают женщины, потому что им не дозволяют заниматься ничем другим — сами догматы Ордена твердят, что мы должны хранить домашний очаг, воспитывать детей и быть верными, красивыми и послушными... удобными. А Серый Владыка позволил своим последовательницам решать, чем им заниматься, вынудил прислушиваться к их желаниям ведьмаков и волколаков, и с этим Янтарный орден не смирится никогда.

— Только вот ты сама не знаешь, как быть с тем Серым слугой, который... — Тоддрик скривился и выразительно хрустнул костяшками пальцев.

Я пожала плечами.

— А ты знаешь, что делать с гневом Янтарного магистра? — хмыкнула я. — Уверен, что сохранишь свой замок, если консистор Нидер не замолчит? Или, может быть, можешь предсказать, как закончится вражда с лордом Беренгарием и чем обернется то оскорбление, что было нанесено виконту Фрейскому? Вместе с правом решать приходит необходимость принимать последствия и разбираться с ними. Почему ты можешь это делать, а я — нет?