Часовой: на страже Севера (СИ) - Шторм Максим

И вот теперь я стоял, опершись спиной об угол кожевенной лавки и внимательно излучал так интересующее меня строение. И если изначально я предполагал, что «Ведьмино семя» окажется жалкой перекошенной халупой, то теперь понял, что мягко сказать, сильно ошибался.

Во-первых, размеры. Этот трактир вовсе не был дешевым кабаком чуть поболя собачьей будки. Весьма добротное и основательное строение из замшелого обожжённого кирпича, в два поверха, крытое чуть покосившейся, но ещё вполне надёжной и прочной четырехскатной черепичной крышей. Окна первого этажа были чем-то изнутри забиты и в них ничего не было видно. На втором этаже кое-где уже светились зажжённые свечи. Крепкая, обитая железными полосами дубовая дверь. Домина находился в самом конце улицы, в тупике, который и перегораживал, смотрясь, как притаившаяся в темноте толстая, распластанная жаба, насупленная и приземистая.

Во-вторых, мне сразу не понравилась аура, окружавшая этот милый дом. Притон, воровская малина, место для сходок здешнего криминала, вот первое, что мне сразу пришло в голову, при виде этих кирпичных хором. Кажется, ребята которые там оттираются, не то что не в ладах с законом, класть они на него хотели с высокой скалы. Такие любого на ножи подымут, и не посмотрят, кто это. Как там обмолвился Гаркуша, некоторые из завсегдатаев этого достойнейшего заведения имеют связи на самых городских верхах?

И в этот бандитский опаснейший притон я и намеревался зайти. А почему бы и нет?

Глава 20

Все той же ленивой разболтанной походкой я подошёл к «Ведьминому семени». Никаких надписей на фасаде здания я не обнаружил. Правда, над входной дверью, рядом с косо прикрученным масляным светильником, разгоняющим сгустившиеся вокруг трактира тени, имелась грубо намалёванная картинка. Вблизи она смотрелась вполне себе живописно и явственно отображала бытующее в миру название этого местечка. Голая, пышнотелая деваха, верхом на метле, с косыми глазами и улыбкой шизофренички. Сиськи размера пятого, а на заду можно играть в нарды. Наверняка неизвестный художник при создании этого шедевра вдохновлялся представлениями местного бомонда о том, как на их взгляд должна выглядеть настоящая ведьма. А что, ничего так получилось, живенько.

Я попробовал надавить на дверь, но она ожидаемо оказалась заперта. То ли час еще ранний для первых посетителей, то ли запускают внутрь исключительно по определённому дресс коду. Я настойчиво постучал и вскорости услышал едва уловимое шарканье за мощным дубовым полотном, а на уровне моей груди с лязгом отодвинулась железная пластина. В образовавшемся окошечке возникли два прищуренных ушлых глаза, с изрядной подозрительностью уставившихся на меня. Я даже сделал шаг назад, позволяя себя рассмотреть.

— Тебе чего, морячок? — простуженным голос спросили меня. Глаза оставались все такими же подозрительными. — Не заплутал, часом?

— Да навродь и нет, — я старался выглядеть недалёким увальнем. — Добрые люди дорогу подсказали, а язык довёл.

Глаза моргнули и недоверчиво заблестели.

— А имена у этих добрых людей имеются, паря?

Я вытащил мешочек с серебром и выразительно им прозвенел.

— Грамоте не шибко обучен, так что имен на монетках не прочту. Но, думаю, они во всей Империи известны!

Мои слова отчего-то рассмешили привратника. Он гортанно хрюкнул и сказал:

— Ишь ты, скоморох выискался. Что, морячок, деньжонки карманы жмут?

— Есть малёхо.

— Сам то, поди, не местный? Не больно ты похож на городского.

— Меньше месяца в Лютограде, — понизив голос, признался я. — В городскую управу охранником устроился. Приняли сразу.

Глаза снова моргнули, а их обладатель весело хохотнул:

— Ещё бы не приняли! Такие лбы, как ты, на дороге не валяются. Ладно, заходи, коль уж пришел. А то маячишь там, как прыщ на сраке…

Изнутри загромыхали засовы, залязгали какие-то механизмы и с протяжным скрипом дверь открылась внутрь. Ровно настолько, чтобы я мог просунуться. И с грохотом тут же захлопнулась за моей спиной. А у меня перед лицом уже маячило зазубренное лезвие здоровенного ножа, похожего на турецкий ятаган.

— Уж не обессудь, парниша, — извиняюще развел руками беседовавший со мной хмырь. — Но у нас свои порядки. А если ты не хочешь, чтобы Бонзо занервничал, то изволишь поднять лапки и дать себя обшмонать.

Разумеется, я подчинился. А сам меж делом схватывал все, что происходило вокруг меня. Я оказался в комнате, напоминающей глухую, освещенную парой тусклых масляных ламп прихожую, из всех предметов обстановки которой были пара табуретов да грубо сколоченный низкий столик, заставленный тарелками с нехитрой снедью и пивными кружками. За дверью караулили двое. Один, тот, что вел со мной дебаты, был неприметным вёртким человечком среднего роста, похожим на цыгана, только золотых колец и серег не хватало. А вот второй, угрожавший мне ножичком, и звавшийся Бонзо, был не в пример более броской личностью. Лишь чуток ниже меня, весил, наверно, килограмм на пятьдесят больше. Огромный, необъятный в талии, с могучим брюхом и покатыми плечами. Руки мясника, испещрённая шрамами лысая башка, щетинистые щеки и взгляд маленьких темных глазок, выразительный, как кровоточащая мясная вырезка. Излишней разговорчивостью, как я понял, он не отличался. Зато имел особенность при виде незнакомцев изрядно нервничать.

Вертлявый знаком указал мне повернуться к стене и упереться ладонями в шершавый грубый камень.

— Копыта-то раздвинь. Поглядим, что у тебя при себе есть еще интересного, окромя серебришка…

Поскольку до гола меня раздевать не собирались, то и особо волноваться было не о чем. Предполагая нечто подобное, я предварительно перепрятал разрешительную бумагу, заложив ее особым образом за голенище сапога, где прощупать ее было почти невозможно, если не искать целенаправленно. А этот похожий на цыгана тип явно искал не бумажки, а оружие, амулеты, драгоценности, что-то, что могло указать на мою принадлежность к шпикам.

— Чистый, — с удовлетворением произнёс он, вполне профессионально общупав меня и возвращая мешочек с серебром. На перевязь с мечом он вообще не обратил внимания. — Спрячь свой тесак, Бонзо. Неча гостей пугать.

— Как скажешь, Киндей, — проворчал амбал, убирая нож в специальную петлю на ремне, опоясывающим его необъятное брюхо. — Сосунок пришел поразвлечься… Иль как?

Я, одёргивая куртку и поправляя капюшон, поспешил подтвердить.

— В точку, уважаемый.

— Значь так, — обстоятельно сказал Киндей, прихватывая меня под локоть и поворачивая ко второй, ведущей внутрь огромного дома двери. — Там главный зал. Ешь, пей, веселись. У нас можно все. Кости, карты, табак, что душа пожелает. Музыка даже есть. Девки задорные пляшут, тебе понравится. Наверху места для серьёзных людей, туда не суйся. Захочешь с какой кралей покувыркаться, она скажет, что делать. Куда нужно проведёт. Если мошна ещё не опустеет. Веди себя прилично, развлекайся. Будешь буянить и нарываться, у нас разговор короткий. На первый раз не покалечим, но дурь выбьем. Дубинкой по башке никогда не получал? Нет? Все бывает в первый раз. Уяснил, малохольный?

Стараясь поддерживать игру, я чуть обиженным голосом пробурчал:

— Да вроде батька дураков не строгал…

Киндей снова заржал и покровительственно похлопал меня по спине. Я изо всех сил постарался расслабить мышцы.

— Забавный ты парнишка… Нравишься мне. Короче, если сегодня ночью ни во что не встрянешь, значит, приходи всегда, когда возможность будет. Понятно, что не с пустыми руками. Уж, извини, но без деньжат у нас ловить нечего!

И весело засмеявшись, он чуть подтолкнул меня. Бонзо, набычившись, провожал меня своим внимательным взглядом. Я бы даже не удивился, отреагируй на это мой Родовой знак. Но грифону, походу, было глубоко наплевать на местных бандюков. Наверно считает, что не того они поля ягодки, чтобы представлять для меня реальную угрозу.

Я открыл дверь и, переступив порог, оказался в самом сердце этого на редкость гостеприимного и дружественного заведения. Вот оно, Ведьмино семя во всей красе. Огромный просторный зал. Дощатый, густо посыпанный соломой пол. Закопчённый потолок, поддерживаемый толстыми дубовыми балками. С балок свешиваются железные люстра-колеса, утыканные горевшими свечами. Окна, как и спереди здания, изнутри забиты досками. В спёртом теплом воздухе отчётливые запахи пота, браги, табачного дыма, сыромятной кожи и специй. Наверх ведёт широкая лестница, у подножия которой скучают два поигрывающих обшитыми кожей дубинками битюга. Подковой поверху зала тянется галерея, обрамленная высокими перилами. На ней я приметил несколько человек. Внизу же почти два десятка больших столов, табуреты, лавки, огромный, растопленный камин, протянувшаяся слева от входа затёртая барная стойка, из-за которой выглядывал похожий на хомяка дородный тип в замызганном фартуке. Возле одной из стен небольшая возвышенность, своего плана помост, на котором тройка унылого вида хмырей довольно зажигательно наяривала на напоминающих волынку, духовую трубу и балалайку инструментах какую-то танцевальную мелодию.