Заповедная усадьба (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

— Вы серьезно? Тазером по ребенку?

— А иного способа успокоить мага, вошедшего в резонанс, попросту нет, — спокойно ответил этот урод, едва не доведя меня до белого каления.

— Кто вы такой и что вам нужно?

— А разве не понятно? — ухмыльнулся франт. — Ваши дети. Причем все. Вы разинули рот на слишком большой кусок. Подавитесь. Или хотите, чтобы за мелкими магами пришли ловцы с запада и воспитали их врагами нашей родины?

Какие высокопарные речи. Вроде молодой совсем, но вещает как заправский партийный деятель. То ли действительно идейный, то ли сильно продуманная сволочь.

— Детей я не отдам, — этот слишком самонадеянный ответ показался глупым даже мне.

— Ты же вроде не дурак, — вмиг растерял свою вальяжность франт. — Если не будешь выпендриваться, останешься живым и почти целым. А начнешь бычить — сначала пристрелю твоих дружков снаружи, затем поломаю тебя и все равно получу свое.

Я не стал отвечать, лишь чуть повернул голову и сказал:

— Марина, успокойся, все будет хорошо.

Получилось естественно, словно от услышанных угроз ребенок мог запаниковать, и я попытался ее успокоить.

Мои слова показались франту смешными, и он захохотал. У этого чувака явно проблемы с кукухой — вон какой смех нездоровый. Зато с чуйкой вроде получше. Модник оборвал свой смех и напрягся за мгновение до того, как за моей спиной завизжала Марина. Надрывно, на грани истерики. Я от неожиданности вздрогнул, но затем на плечи навалилась неимоверная тяжесть, заставив упасть на колени. Однако перед этим успел заметить, что боевика с автоматами подкосило на пару секунд раньше. Похоже, защита у меня покруче будет. На этом радостные мысли закончились. Навалилась жуткая безнадега.

Амулет на груди сильно завибрировал и нагрелся, а затем явно отключился. Да уж, привык я как-то к своей защите. Жаль, если потеряю ее навсегда. Так вот, оказывается, как чувствовал себя Саня, столкнувшись с призраком. Физически, кроме накатившей слабости, особого дискомфорта не ощущалось, но вот эмоции, причем явно чужие, сдавили стальными тисками. Хотелось выть от тоски и страха, биться головой о каменную стену. Мелькнула лишь одна позитивная мысль — хорошо, что не взял с собой пистолет, иначе точно застрелился бы. Голова кружилась, мир вокруг поплыл. Я слабо соображал, что происходит. И тут внезапно стало легче. Через несколько ударов сердца я смог сориентироваться в пространстве и осознал, что лежу на полу, скрючившись калачиком, а сверху на мне, раскинув руки, словно стараясь закрыть от угрозы падения чего-то с потолка, распласталась плачущая Марина. Силы до конца не вернулись, но я, скрежетнув зубами, все же заставил себя встать и перехватил девочку на руки. А затем уподобился Сизифу, пытаясь взобраться по лестнице с кажущейся неподъемной ношей.

И все же перед этим потратил две секунды на быстрый осмотр подвала. Картина открылась инфернальная. Франт, испачкав свой костюм кровью из ушей и носа, елозил конечностями в пыли, явно ничего не соображая, как и я полминуты назад. А вот боевик был неподвижен и, возможно, мертв. Мало того, стены подвала нехорошо так вибрировали, стряхивая с потолка пыль и мелкие камушки. Зато страх оказаться под обвалом придал сил, и я все же сумел взобраться по лестнице. Когда проходил мимо еще одного неподвижного тела с автоматом, мелькнуло желание прихватить с собой это странное оружие, но руки были заняты потерявшей сознание девочкой.

Солнечный свет яркого дня придал сил, но увиденное вызвало тяжкий вздох. Впрочем, грех жаловаться, ведь могло быть куда хуже. У машины скорой помощи теперь находилось не два, а четыре человека, и все они пребывали в бессознательном состоянии. К фальшивым медикам добавились еще два боевика, которые до пробуждения духа наверняка держали Саню и Никиту под прицелом. У них тоже наблюдалась некая вольность в экипировке и одежде. Возникла немного успокаивающая мысль, что это наемники, а не спецназ, но вводных слишком мало. Сейчас важнее их состояние, которое может и улучшиться.

Неслабо так проснулся местный сиделец — выброс его силы достал даже тех, кто находился снаружи. Впрочем, явно не так мощно, как тех, кто спустился в подвал. Вон даже начали ворочаться, хотя и слабо. Ну ничего, мы это поправим.

Быстро подойдя к открытой боковой двери машины, я уложил Марину на каталку, а затем с максимально доступной мне резвостью подскочил к ближайшему наемнику.

В последний раз я играл в футбол еще в детстве, но навыки утратил не полностью. Так что удар вышел увесистым, хоть и чуток отбил ногу. Боевик затих. Подхватив его автомат, я шагнул ко второму и от всей своей глубоко расстроенной души двинул его прикладом по макушке, благо шлема на башке наемника не было, лишь балаклава.

Бить лежачих нехорошо? Да кто бы спорил, но в данный момент я был в таком состоянии, что пусть скажут спасибо, что не получили очередь из трофейного автомата. Хотя, может, и стоило бы.

Забросив трофейное оружие в машину, я ухватил более легкого Саню за шиворот медицинской куртки и рывками заволок внутрь скорой помощи. Уложив начавшего стонать парня на пол, закрепил Марину ремнями и проверил ее пульс. Сердце девочки билось ровно, и это вселяло надежду. Пока возился внутри, Никита успел встать на четвереньки, так что ему просто помог подняться на ноги и чуть поддержал, определив на переднее пассажирское место. Сам же закрыл все двери и уселся за руль. Автомобилист из меня еще тот. За что дергать и как рулить — знаю, но опыта с гулькин нос.

Ничего, прорвемся, хотя очень не хотелось бы прорываться в прямом смысле слова. Если франт привлек к делу гаишников, нам хана. Оставалось лишь надеяться, что они не знали о скорой и удастся проскочить нахрапом. Уже стронув с места машину, я внезапно вспомнил про Баюна, которого не заметил снаружи. Внутри все похолодело.

— Филиппыч! — заорал я, надеясь на чудо.

И тут же через окошко из салона донеся отчаянный кошачий мяв.

— Вот скотина трусливая! — с радостным облегчением выдохнул я и нажал на газ.

К счастью, мои опасения не оправдались — нас никто не остановил ни на проселке, ни в момент выезда на трассу. Проехав еще километров десять, я ощутил навалившуюся усталость. Руки затряслись и стало совсем тяжко. Хорошо, что к этому времени Никита успел оклематься, да и, судя по ругани в салоне, Саня тоже пришел в себя. Так что, остановив машину, я уступил место за рулем Белому, а сам перебрался в салон и с радостью увидел открытые глаза Марины. Девочка очнулась, но явно была еще слаба.

По пути к Сосновке никто нас так и не остановил. Был лишь один напряженный момент, когда впереди показался пост ГАИ, но члены секты полосатой палочки равнодушно проводили нас глазами. Действительно, что с медиков взять кроме чужих анализов?

К моменту возвращения в Добробор я окончательно оклемался, и все же был обследован Алиной в первую очередь. Юной лекарке пришлось отгонять от меня перепуганную Лену. Похоже, выглядел я неважно. Жива впервые на моей памяти прикрикнула на учительницу, и та послушно отошла. Пришлось убеждать решительно настроенную девочку в том, что ее помощь нужна прежде всего однокласснице. Впрочем, Марина уже самостоятельно выбралась из машины.

Это было умильное зрелище — целительница пыталась ощупать хозяйку духов, а та отбивалась, правда как-то вяло, так что эта странная борьба закончилась победой Алины.

Пока ехал домой, мечтал лишь о том, чтобы помыться и лечь спать, причем первое не обязательно. Уснуть в машине не давало напряжение и ожидание неприятностей за следующим же поворотом дороги. А затем, попав в руки Живы, ощутил прилив сил, мало того — понял, что и амулет снова работает. Скорее всего, он действительно подпитывается от моей жизненной энергии, но до определенного предела, чтобы не убить вместо защиты.

Ясность мысли и прилив бодрости пьянили, и это не очень хорошо. Нужно серьезно поговорить с Алиной. Понятно, что для девочки я стал кем-то вроде отца и ангела-хранителя в одном флаконе. Впрочем, учитывая, каким она увидела меня впервые, тут уж скорее демон, а не ангел. В общем, желание девочки помочь и поддержать вполне естественно, а вот последствия такой заботы не вполне нормальны. Боюсь, так можно стать зависимым от ее подпитки. Поэтому следует прекращать эту пагубную практику.