Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Мария села в кресло напротив и сложила руки на коленях. Не спросила разрешения, не извинилась за вторжение. Просто села и посмотрела на него.

Восемнадцать лет брака научили Родиона распознавать эту позу. Спина не касается спинки кресла, подбородок чуть приподнят, пальцы переплетены и неподвижны. Боевая стойка, если можно так выразиться. Мария пришла не поговорить, а добиться своего.

И отмахнуться от неё не получится. Она просто будет сидеть и ждать, пока он не сдастся. Час, два, всю ночь, если понадобится. Родион однажды проверял — она действительно высидела до рассвета, не сказав ни слова, пока он не согласился её выслушать.

Упрямая женщина. Другой мужчина на его месте давно бы завёл покладистую любовницу, которая не спорит и не смотрит так, будто видит тебя насквозь. При дворе это было нормой — жена для наследников, фаворитка для удовольствия.

Но Родион знал, что никогда этого не сделает. Не потому что боялся скандала или осуждения. Просто за восемнадцать лет он не встретил ни одной женщины, которая могла бы сравниться с Марией.

Железный характер под мягкой улыбкой. Ум, который не уступал его собственному. Способность держать дом, детей, слуг и половину политических интриг одновременно, не теряя при этом ни грации, ни красоты. В свои тридцать восемь она всё ещё ловила взгляды мужчин на приёмах, и Родион каждый раз испытывал мрачное удовлетворение от того, что эти мужчины могут только смотреть.

Мария была его тылом. Единственным местом, где он мог не притворяться. И сейчас этот тыл пришёл требовать ответов, которых у него не было.

Морн отложил перо и откинулся на спинку кресла. Бумаги подождут. Мария в таком настроении ждать не станет.

— У тебя есть пять минут.

— Мне хватит и трёх, — она чуть наклонила голову, и в этом жесте было что-то от молодой Марии, той, которая двадцать лет назад так же смотрела на него через бальный зал. — Артёму семнадцать. Он первенец. Законный наследник по праву рождения. И ты не можешь просто вычеркнуть его из семьи, как неудачную строчку в письме.

— Могу.

Родион выдержал паузу, глядя ей в глаза. Мария взгляд не отвела.

— И собираюсь, — закончил он.

— Право крови никто не отменял, Родион. Даже ты.

— Слабый дар отменяет всё. И это не я придумал, дорогая. Это мир, в котором мы живём.

Родион поморщился, и перед глазами снова встала церемония. Зал, набитый аристократами. Сотни глаз, устремлённых на помост. И его сын — его первенец, его надежда — стоит с печатью ранга Е на ладони, а вокруг расползается шёпот, как змеи по траве.

— Ты забыла, как на нас смотрели? — он не повышал голос, но Мария должна была услышать. Должна была понять. — Как шептались за спиной? «Морны вырождаются». «Великий род идёт ко дну». Триста лет наша семья правила огнём, Мария. Триста. И что я должен показать двору? Наследника с рангом Е? С торгашеским даром, который годится только для того, чтобы оценивать товар на рынке?

Мария молчала.

Родион знал эту тактику. Дать ему выговориться, растратить запал на собственные аргументы, а потом спокойно вставить один-единственный довод, который перечеркнёт всё сказанное. Она проделывала это сотни раз за годы брака, и он каждый раз попадался.

Знание не помогало. Совсем.

— Он убил трёх наёмников Гильдии Теней, — сказала она ровно. — Спас детей баронессы Северной и графа Петрова. Один. С мечом. Без магии.

— И что с того?

— Трое против одного, Родион. Профессиональные убийцы против семнадцатилетнего мальчишки. И мальчишка победил.

— Мечом махать может любой гвардеец, — Родион махнул рукой. — Это не сила. Это ремесло. Настоящий маг сжигает врагов, не вставая с места. А твой сын…

Он осёкся, но было поздно.

— Наш сын, — поправила Мария. Голос не изменился, но температура в комнате будто упала на несколько градусов.

Родион смотрел на жену и видел то, что она пыталась скрыть. Боль в уголках глаз. Напряжение в плечах. Морщинку между бровей, которой не было ещё год назад.

Восемнадцать лет. Два сына. Одна дочь, которая не пережила первой зимы. Они больше не говорили о ней, но Родион знал, что Мария до сих пор хранит крошечные башмачки в шкатулке у кровати.

— Наш, — согласился он тише. — Но это ничего не меняет. Артём слаб. А слабость в нашем мире — это смерть. Для него, для рода, для всех нас.

— Значит, бой с наёмниками ничего не доказал?

— Доказал, что ему повезло. В следующий раз может не повезти.

Мария смотрела на него ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнула, и что-то в её лице изменилось. Плечи чуть опустились, руки расслабились.

Родион узнал это движение. Она поняла, что не переубедит его. По крайней мере, не сегодня.

Мария встала и направилась к двери. Родион потянулся к бумагам, мысленно уже возвращаясь к донесениям, когда она остановилась у порога.

Не обернулась. Просто замерла с рукой на дверной ручке.

— Когда Артём родился, — сказала она тихо, — ты не спал трое суток. Сидел у колыбели и смотрел на него. Я спрашивала, что ты делаешь. Помнишь, что ответил?

Родион замер.

Он помнил. Каждое слово.

— «Смотрю на будущее нашего рода», — продолжила Мария. — Первенец. Наследник. Ты так его любил, Родион.

Она открыла дверь.

— Интересно, когда именно это изменилось. В день церемонии? Или намного раньше?

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Родион сидел неподвижно и смотрел на закрытую дверь.

Слова Марии висели в воздухе, как дым после пожара. «Когда именно это изменилось». Он знал ответ. Знал точно, до дня, до часа. Но признавать это вслух не собирался — ни ей, ни себе.

Прошлое осталось в прошлом. Артём сделал свой выбор, когда родился со слабым даром. Само собой мальчик не виноват, но этого уже не исправишь и Родиону оставалось только разгребать последствия.

А будущее… будущее за Феликсом.

Он позволил себе подумать о младшем сыне, и привычное тепло разлилось в груди. Пятнадцать лет. Талантлив, умён, амбициозен. Учится у лучших магов столицы, вращается в нужных кругах. Дружит с детьми герцогов, обедает с наследниками влиятельных домов, знает, кому улыбнуться и кого обойти стороной. В пятнадцать лет он уже понимал придворные игры лучше, чем иные взрослые за всю жизнь.

А через год состоится церемония Пробуждения.

И Родион знал, что дар будет сильным. Не надеялся, не верил — знал. Феликс родился в огне, буквально. Роды начались во время магической дуэли на тренировочном поле, Мария едва успела добраться до покоев. Магический фон был такой плотный, что ребёнок впитал его с первым вдохом, с первым криком.

Знак судьбы, говорили повитухи. Родион не верил в судьбу, но верил в магию. А магия не лжёт.

Феликс станет великим. Ранг А как минимум, а если повезёт — S. И тогда все забудут про Артёма с его позорной церемонией. Забудут про шёпот в коридорах, про усмешки за спиной, про «Морны вырождаются». Дом возродится в младшем сыне, а старший… старший останется там, куда его отправили. Подальше от столицы, подальше от глаз, подальше от памяти.

Родион позволил себе слабую улыбку. Феликс. Настоящий наследник. Достойный продолжатель рода.

Три коротких стука в дверь. Пауза. Ещё один.

Улыбка исчезла. Этот код знал только один человек — Максим Воронов, глава информационной сети дома. И стучал он так только когда новости не могли ждать.

— Входи.

Дверь открылась, и в кабинет скользнул худой мужчина лет сорока. Выцветшие глаза, усталое лицо, неприметная одежда. Воронов умел становиться невидимым в любой толпе — полезный навык для человека его профессии. Двадцать лет службы Морнам, и ни одного провала. Родион доверял ему больше, чем большинству родственников.

— Ваше сиятельство, — Воронов поклонился коротко, по-деловому. — Срочное донесение.

— Слушаю.

— Ваш сын привлёк внимание при дворе.

Родион выпрямился в кресле. Феликс. Наконец-то мальчик добился своего.

— Серьёзное внимание, — продолжил Воронов. — Сам Император интересовался подробностями.