Натиск (СИ) - Осадчук Алексей

Все они присягнули Оттону Второму. Присяга была принесена на следующий день после разгрома армии коалиции — сразу после того, как на глазах у всех пленных казнили тех, кто отказался преклонить колено перед королем Астландии, причем невзирая на происхождение.

Оттон не торговался и не уговаривал. Выбор был прост: клятва или плаха. Пленных просто выстроили в шеренгу, указали на обезглавленные тела и спросили: «Каков ваш выбор?»

Сейчас же новые подданные Оттона Второго пользовались относительной свободой. Король обращался с ними подчеркнуто благосклонно, как с «верными слугами короны». По крайней мере, так это выглядело со стороны. А молодой Гаспар Краон, наследник богатейшего банкирского дома, и вовсе был обласкан — деньги его семьи могли пригодиться королю куда больше, чем его голова на пике.

Кстати, в том, что Краоны переметнутся на сторону Оттона, Ландер не сомневался. И дело не только в угрозе жизни сына главы клана, который несмотря на присягу, по сути, стал заложником. Ставка Краонов на принца Генриха со смертью последнего была обнулена. Но как бы это парадоксально и цинично ни звучало — смерть принца, а за ней и присяга Гаспара сильному королю-победителю открывала пронырливыми банкирам новые возможности.

Сейчас присягнувшие молча смотрели на штурм. На то, как горел очередной вестонский город и погибали люди, которых они еще совсем недавно торжественно клялись защитить от захватчиков.

Первый министр заметил, как побелели пальцы маршала де Онжеса, сжимавшие рукоять меча. Нового меча, дарованного Оттоном в знак благоволения новому подданному. Маршал держался за него так, словно это было единственное, что не давало ему броситься на защиту горящего города. Хотя Ландер прекрасно понимал, что на самом деле герцога де Онжеса сдерживало от необдуманных поступков совершенно иное. А именно — страх потерять последнего сына.

Взгляд Вильгельма вернулся к горящим стенам Крозона. Город можно было взять и без этого представления. Быстро, тихо, без потерь и одним отрядом страйкеров, как это было с Шато Шуар. Но Оттон думал иначе.

— Пусть легионеры потренируются перед осадой Эрувиля, — сказал он с ленивой усмешкой перед штурмом. — Этим бездельникам не помешает растрясти жирок.

Ландер понимал, о чем говорит король. В разгроме армии Карла легионы Оттона почти не участвовали. Коалиция — это неуклюжее существо, собранное из нескольких плохо сочетающихся между собой частей, пожрало само себя еще до того, как астландские войска вступили в бой.

Первый министр невольно поморщился, вспомнив подробности истории с коллективным письмом астландских дворян, отправленным Мансфельду. Два десятка знатнейших фамилий Астландии, не мелкие рыцари и не провинциальные бароны, а крупные землевладельцы, влиятельные вельможи. Оттон отобрал их лично. И поставил перед выбором: либо они участвуют в его задумке, либо теряют благоволение короля. А потерять благоволение Оттона Второго, аванта, окруженного преданными страйкерами и обожающей его армией, означало потерять все.

Дворяне подчинились. Поставили свои печати и подписи под торжественным обещанием присягнуть дочери Конрада Пятого и ударить узурпатору в тыл. Письмо было подлинным. Каждая подпись настоящая. Каждая печать — фамильная, с гербом рода. И Мансфельд проглотил наживку целиком. Иначе и быть не могло. Такие имена! Такие фамилии!

Кстати, Ландеру докладывали, что та, которая выдает себя за дочь Конрада Пятого, сомневалась в искренности этой коллективной клятвы. Первый министр не верил, что кто-то из детей Конрада выжил, но в наличие чутья самозванке он отказать не мог.

А вот предводители армии коалиции к ее доводам не прислушались. И не удивительно. Что может знать какая-то девчонка о войне, стратегии и тактике? И самое главное — как можно сомневаться в обещаниях таких уважаемых вельмож?

Кроме того, как выяснил Вильгельм, пообщавшись с пленными, большая часть из отправившихся в поход дворян полностью разделяли мнение самого Ландера о происхождении этой девицы. Так что ее опасения никого не тронули. Особенно, если учесть тот факт, что все островные лорды, а также внушительная часть астландцев в лагере армии коалиции либо уже были перекуплены Оттоном, либо еще торговались. Собственно, эти самые затянувшиеся торги и отсрочили гибель коалиции.

Ловушка сработала безупречно. Принц Генрих погиб. Маршал фон Мансфельд погиб. Лже-принцесса София-Верена исчезла — скорее всего уже схвачена. Безоговорочная победа.

Правда, эта победа была с неприятным душком, который очень скоро распространится по всему Мэйнленду. Оттон в своем неукротимом стремлении любыми способами водрузить на свою голову императорскую корону, по мнению Ландера, действовал методами, не подобающими царственной особе. Кроме того, он посягнул на то, что формировалось в мире аристократов веками. На дворянскую честь.

Да, она и раньше продавалась, но обычно такие сделки проводились тихо и под прикрытием высоких идеалов, пламенного патриотизма или семейного долга. Оттон же сорвал эти пышные покровы, превратив сакральное действо в обычную базарную сделку.

Вильгельм был уверен, что аристократы других стран, когда станут известны подробности и детали произошедшего, отнесутся к победе Оттона с возмущением и негодованием. Другими словами, популярности среди потенциальных влиятельных союзников будущему императору этот хитрый ход не добавит.

В итоге, тщательно создаваемый Ландером образ благородного правителя империи рушился прямо на глазах. Вернее, он трансформировался в нечто иное. Нечто кровожадное и беспринципное.

Не завидовал Ландер и тем дворянам, которых Оттон втянул в это дурно пахнущее дело. По их репутации был нанесен сокрушительный удар. Да, они действовали по приказу своего короля, а если быть более точным — по принуждению. Но в мире, где дворянское слово скрепляет договоры, союзы и клятвы верности, такие действия расцениваются как недостойные дворянина. Кто теперь поверит слову главы рода, который однажды уже использовал свою печать и свой герб словно какую-то приманку?

По мнению Вильгельма, те же подкупленные Оттоном островные лорды или астландцы, бывшие соратники маршала фон Мансфельда, ударившие в спину своим союзникам, выглядели на фоне тех двадцати дворян не такими уж и подлецами.

А ведь это было именно то, чего добивался Оттон.

Ландер предположил это сразу, а потом и убедился воочию, несколько дней наблюдая за тем, как король спокойно перераспределяет командные должности, отдавая ключевые посты представителям менее знатных, но более послушных родов. То же самое происходило с раздачей титулов и захваченных вестонских земель.

В тот миг, когда первый министр осознал масштаб королевского замысла, он впервые за все время испугался. И прежде всего не за себя и за свою семью. А за тот проект под названием «Империя», которым он грезил многие годы и который создавал не покладая рук.

Ведь коллективное письмо сработало не только как ловушка для Мансфельда, но и как ослабление сильнейших астландских фамилий, чья мощь и влияние всегда были неким противовесом власти короля.

Ландер лично создавал эту систему и продвигал этих людей. А теперь ее разрушали прямо на его глазах. Параллельно происходило возвышение слабых родов, обязанных своим взлетом лично Оттону и потому преданных ему до гроба. Страх Ландера грозил постепенно перерасти в панику.

А ведь были еще и те островитяне и астландцы, кого Оттон перекупил у Карла. Просто и грубо. Им предложили принести голову вестонского графа или барона, а взамен получить часть его земель и новый титул. За одну ночь из безземельного шевалье многие могли превратиться в хозяев замков и деревень с крестьянами. Нужно лишь было принести голову. В прямом смысле слова.

И ведь принесли. Некоторые притащили даже по несколько голов. Резня началась задолго до генерального сражения. Астландские дворяне убивали вестонских союзников. Островитяне не отставали. Когда легионы Оттона, наконец, двинулись в бой, им противостояли лишь разрозненные остатки.