Я покачала головой.
— Спасибо, господин герцог. Но моё место здесь. В Залесье. Здесь мой дом. Здесь мои пациенты. Здесь... — я покосилась на Гордея, — ...мои друзья.
Герцог проследил за моим взглядом и чуть заметно улыбнулся.
— Понимаю. Что ж, предложение остаётся в силе. Если передумаете, дайте знать.
Он поклонился, пожал руку Гордею, кивнул Рондиру и даже отвесил лёгкий полупоклон Муртиксу, чем привёл кота в полный восторг.
— Вы знаете толк в этикете, герцог, — промурлыкал Муртикс. — Приятно иметь дело с цивилизованным человеком.
— Взаимно, — ответил герцог. — Приятно иметь дело с цивилизованным котом. Надеюсь, ещё увидимся.
Он развернулся и направился к выходу, где его уже ждали офицеры и карета. Вечер закончился. Замок баронессы опустел. Завтра здесь будет новый управляющий, новая стража, новая жизнь.
Я стояла на крыльце замка, глядя на удаляющуюся карету герцога, и чувствовала, как внутри разливается странное, непривычное, почти забытое чувство.
Покой.
Глава 17. Переоценка основных средств.
Глава 17. Переоценка основных средств.
Прошло три месяца. Три месяца спокойной, размеренной, почти мирной жизни, насколько это вообще возможно в магическом средневековье. Баронесса Амалия фон Гретт и её сообщники были отправлены в столицу под конвоем. Клавдия, по слухам, определили на самые грязные работы в королевской тюрьме, мытьё полов и чистку отхожих мест, что Муртикс находил особенно поэтичным. «Справедливость восторжествовала, — говорил он, лениво вылизывая лапу. — Он мне угрожал? Угрожал. А теперь он чистит то, на что я даже смотреть брезгую. Кармическое равновесие восстановлено».
Управляющий замка получил пять лет каторжных работ за хищение вина. Болонка баронессы, по слухам, была принята в дом какого-то столичного аристократа, который не подозревал о её характере. Я надеялась, что он окажется терпеливым человеком.
В замке теперь сидел королевский наместник, пожилой, сухонький человечек по имени господин Торнвуд, присланный из столицы по рекомендации герцога Эдварда. Это был чиновник старой закалки: честный, дотошный, слегка занудливый и патологически неспособный брать взятки. Когда ему предложили «небольшой подарок в знак уважения» от местных торговцев, он прочёл им лекцию о коррупции продолжительностью в полтора часа. Торговцы вышли от него бледные и поклялись больше никогда не пытаться.
Но была у господина Торнвуда одна особенность, которая вскоре стала известна всей округе: он терпеть не мог цифры. То есть совсем. Органически. До дрожи в коленях.
— Понимаете, госпожа Лира, — жаловался он мне при первой же встрече, комкая в руках какую-то ведомость, — я честный служака. Я знаю законы. Я умею управлять людьми. Но эти... эти бесконечные столбцы... эти плюсы и минусы... эта двойная запись... У меня от них голова идёт кругом! А герцог Эдвард сказал: «Разберётесь, Торнвуд, вы же опытный чиновник». Опытный-то опытный, но не в учёте же!
Он посмотрел на меня с такой надеждой, что я не смогла отказать.
— Я помогу, — сказала я. — Показывайте, что у вас там.
И началось. Господин Торнвуд присылал мне ведомости, реестры, старые отчёты, найденные в замке после ареста баронессы. Я сидела над ними вечерами, разбирая каракули Клавдия и восстанавливая реальную картину доходов и расходов баронства. Работа была знакомая, почти родная. Цифры, таблицы, баланс. Всё то, чем я занималась в прошлой жизни и чего мне так не хватало в этой.
Постепенно я стала неофициальным, но общепризнанным «финансовым консультантом» округи. Господин Торнвуд не принимал ни одного важного решения, не посоветовавшись со мной. Крестьяне, узнав об этом, начали обращаться ко мне не только за лечением, но и за помощью в спорах о налогах.
— Лирушка, — говорила баба Маня, заходя в мой дом с очередным пирогом, — ты уж посмотри, правильно ли этот новый мытарь нам посчитал? А то мы люди тёмные, неграмотные, а ты у нас учёная.
Я смотрела. Проверяла. Иногда находила ошибки, в пользу крестьян, что было удивительно после десяти лет правления Клавдия. Новый мытарь был из местных, старательный и честный парень по имени Томаш, которого господин Торнвуд назначил лично. Он боялся ошибиться и часто переспрашивал, так что его ведомости были почти безупречны.
Моя жизнь вошла в спокойную колею. По утрам — пациенты. Днём — отчёты для наместника. Вечером — травы, зелья, разговоры с Муртиксом и чай с Рондиром, который зачастил в гости. Старый маг, кажется, искренне привязался к нашей маленькой компании и теперь появлялся чуть ли не каждый день, ссылаясь на «проверку магического фона» или «контроль за состоянием артефактов». На самом деле, я подозревала, ему просто одиноко в его лесном доме.
Гордей тоже заходил часто. Почти каждый вечер. То засов поправить, то печь подлатать, то просто «шёл мимо, дай, думаю, загляну». Муртикс, заметив это, ехидно комментировал:
— Шёл мимо. Ну-ну. От кузницы до нашего дома.... И он «ходит мимо» каждый вечер. Прямо как по расписанию. Интересно, у него маршрут такой или что?
— Завидуешь? — спрашивала я.
— Я?! — кот оскорблённо вскидывал голову. — Чему завидовать? Тому, что он приносит тебе цветы из металла? Так они холодные и несъедобные. Я приношу мышей, тёплых и питательных. Сравни сама.
— Я не ем мышей.
— Зря. Очень диетический продукт. Но речь не об этом. Речь о том, что твой кузнец, кажется, всерьёз намерен произвести... как ты это называешь? Переоценку основных средств?
Я смеялась, но в глубине души знала: Муртикс прав. Гордей действительно что-то задумал. Последние недели он был какой-то... другой. Более задумчивый. Более молчаливый, чем обычно. Иногда я ловила на себе его взгляд — долгий, тёплый, с каким-то невысказанным вопросом. И каждый раз он отводил глаза, как будто стесняясь.
А потом настал тот самый вечер.
Это был конец осени. Листья с деревьев уже облетели, ночи стали холодными, а в печи теперь горел огонь почти круглые сутки. Я как раз закончила сортировать травы для зимних запасов и собиралась заварить чай, когда в дверь постучали. Не требовательно, как пациенты, а осторожно, почти робко.
— Войдите, — сказала я, отряхивая руки от сушёной мелиссы.
Дверь открылась. На пороге стоял Гордей.
Я сразу поняла: что-то не так. Не в плохом смысле, скорее, в важном. Он был одет не в рабочую рубаху, а в свою праздничную, ту самую, которую надевал на приём к герцогу. Волосы причёсаны, борода расчёсана, а в руках он держал небольшой свёрток, завёрнутый в чистую льняную тряпицу.
— Добрый вечер, Лира, — сказал он, и голос его прозвучал глуше обычного.
— Добрый вечер, Гордей. Проходи.
Он вошёл, но остался стоять у двери, переминаясь с ноги на ногу. Муртикс, спавший на печи, приоткрыл один глаз.
— О, кузнец, — произнёс он. — Опять «шёл мимо»?
— Вообще-то... — Гордей замялся. — Вообще-то я по делу. К Лире. Лично.
Муртикс открыл второй глаз и приподнял голову. Выражение его морды сменилось с ленивого на заинтересованное. Он перевёл взгляд с Гордея на меня, потом обратно и вдруг, к моему удивлению, спрыгнул с печи.
— Пойду-ка я проверю мышей в подполе, — сказал он неожиданно дипломатичным тоном. — Совсем обнаглели, шуршат без спросу. Мешают. Надо принять меры.
И вышел. Просто взял и вышел, оставив нас вдвоём. Я даже растерялась, Муртикс никогда не упускал случая поучаствовать в любом разговоре, а тут... Видимо, даже он понял, что происходит что-то важное.
— Садись, — сказала я Гордею, указывая на лавку. — Чаю хочешь?
— Нет, — он покачал головой. — То есть да. То есть... — он глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. — Лира, я хочу тебе кое-что сказать.
Я присела на лавку напротив и приготовилась слушать.
— Я не умею говорить красиво, — начал он, глядя куда-то в угол. — Я кузнец. Моя работа железо. Молот. Огонь. Это я понимаю. А слова... слова у меня получаются не очень.
