Первый Предтеча V (СИ) - Тарс Элиан

— Они как будто разгораются, Антон Игоревич, — продолжил Игоша. — Обычный боец с Даром укрепления плоти равномерно тлеет, а сильный одарённый перед ударом вспыхивает. Иногда даже сильно заранее!

— Атаковал так же, как и раньше? — уточнил я. — Насылал тёмную энергию, и давал «обратное» благословение?

Игоша замялся, подбирая слова.

— По большей части немного иначе… — проговорил он. — Я скорее подталкивал врага. У чужого заклинания есть момент, когда оно ещё не сформировалось, не получило ход. Если успеть толкнуть, оно потечёт куда мне надо. Ну, или хотя бы в нужную сторону.

Оставшуюся часть пути я задавал Игоше простые наводящие вопросы. И в какой-то момент поймал себя на том, что парень пересказывает то, о чём в эпоху Предтеч жрецы писали многотомные трактаты.

Причём дошёл он до этого практически сам — я-то давал ему исключительно «вводные» и по-настоящему наставлял лишь в Белкино.

Что ж, чистка проклятия и Метка Места Силы продолжают раскрывать его Дар, и под влиянием все того же проклятия, раскрывается он отчасти в очень любопытную сторону.

На въезде в Брагино мы пересекли полицейский пост. Сотрудники проводили нашу колонну взглядами, но останавливать никого не стали.

Дуга повёл фургоны со свежей сменой к «Аквилону», а наш внедорожник свернул к «главному приобретению рода».

У ларька шаурмы действительно кипела жизнь. Сейчас, после восьми утра, очередь, видимо, несколько проредела — в ней стояло лишь шесть человек — насколько я понимаю, у многих просто началась уже работа.

На наш кортеж ожидающие отреагировали сдержанно. Здешняя публика явно была намерена получить свою шаурму при любой власти.

Ну а Лапа, разумеется, своё и наше уже получил. Своё причём успел схомячить до нашего приезда и сейчас вытирал соус с бороды.

— Командир! — радостно воскликнул он. — Обычный лаваш, как приказано. Брал с расчётом, чтобы к вашему приезду не остыла.

— Молодец, справился, — похвалил его я.

— Я нашим ещё взял, — сказал он, приоткрывая пакет, из которого исходил характерный аромат. — Но раз у нас ротация, пусть мелкий тоже берёт. Растущий организм всё-таки.

— Спасибо, Лапа, но я позавтракал, — сдержанно ответил Игоша. — Пусть лучше гвардейцы не голодают.

Но я-то понимал, что Игоша просто волнуется, не до конца понимая, зачем его взяли, вот и нет аппетита.

— Как скажешь, — буркнул Лапа. — Всё лучше, чем если Настя сцапает.

На крыше ларька как раз восседала наша цапля с вытянутой шеей. Её жёлтый глаз был прикован к вертелу. Пространство возле мяса уже пару раз начинало мерцать, но всякий раз мерцание сразу гасло — с фонарного столба напротив за подругой присматривал Рух.

«Анхарт, — поприветствовал он меня. — Рад, что ты вернулся. Дисциплина во вверенной мне пернатой части хромает».

«Даже не думай, — тут же долетело его строгое внушение уже в адрес цапли. — Это мясо под защитой рода».

Да уж, весело у них тут…

Я сделал первый укус, и едва не застонал от наслаждения. Сочная, хрустящая и такая ароматная…. Идеальный баланс мяса, соуса и овощей!

Я даже стал понимать местных бесстрашных жителей, готовых стоять в очереди за шаурмой даже во время войн аристократов в соседнем проулке.

Пока я с упоением жевал шаурму, заметил выходящего из аптеки Святогора. Единственный глаз главы гвардии с ходу пересчитал прибывших, и задержался на Игоше.

— Салют, — сказал он, поравнявшись со мной. — Ночь прошла тихо. По моей информации, Шрам вчера тоже хорошо закрепился. Наши точки целы. Одна беда на всё Брагино — и та у нас в аптеке.

— Пойдём… — вздохнул я и передал откушенную шаурму Лапе: — Подержи пока у себя.

Лапа нервно сглотнул, а мы со Святом и Игошей двинулись в аптеку. В задней комнате между стеллажами стояла койка, на которой лежал Бирюк — весь серый. Левая рука растянулась поверх одеяла, и на ней проглядывались тёмные пятна.

Услышав шаги, он разлепил глаза и попытался приподняться:

— Ваше благородие… виноват… расклеился…

— Лежать, — сказал я, и Бирюк лег обратно на подушку. — Ты своё отвоевал, боец. Дальше наша работа.

Я присел у койки и положил ладонь ему на грудь. Игоша встал у стены.

— А теперь, Игоша, рассказывай всё, что видишь, — велел я.

Игоша замер в шаге от койки, протянул раскрытую ладонь над рукой Бирюка и прикрыл глаза.

— Тёмный ком, — заговорил он спустя несколько секунд. — В запястье с тыльной стороны. От него нити… семь. Нет, восемь. Тянутся вверх по руке…

— Вообще-то девять, но в целом здорово, — кивнул я глянув на бледного Бирюка т поправил себя: — То есть плохо, конечно, но ты, Игоша продолжай.

— Точно… Девять! Они пьют, Антон Игоревич. Источник пытается наполняться — я вижу, как по каналам ползут крохи Силы. Только до Источника они не доходят, ком перехватывает всё по дороге. — Игоша сглотнул и добавил тише: — И оно словно дышит, сжимается раз в несколько секунд. Когда сжимается, пятна на коже темнеют.

Бирюк выслушал всё это, косясь на собственную руку с большим подозрением.

— Что ещё? — спросил я.

— Держится оно не везде одинаково, — сказал Игоша, после чего повёл ладонью вдоль предплечья, не касаясь кожи. — Вижу три точки. В запястье самая сильная. Ещё одна находится где-то э-э… в середине предплечья. И в локте.

Я молчал, сверяя его слова с показаниями Руны Ощущения. Больше мальчик не ошибался.

— Всё верно, — подытожил я и повернулся к Бирюку. — Теперь ты вспоминай — когда добивал того одарённого, что почувствовал?

— Руку обожгло, — прохрипел он. — Я решил — напоследок огрызнулся, зараза… Кисть занемела, потом отпустило. К вечеру заныла, ну я и списал на усталость. Мало ли, связку растянул…

— Он действительно огрызнулся, — хмыкнул я. — Только не заклинанием, а всем, что в нём оставалось. В былые времена такую дрянь называли «последышем». Умирающий одарённый в последний миг выплёскивает остатки Силы вперемешку со злобой. Целиться такому подарку не нужно, он сам летит в убийцу.

— Святогор сказал, проклятие… — осторожно заметил Бирюк.

— И не ошибся — проклятие. Одно из самых простых, но всё-таки неприятных. Рвать его нельзя, — продолжил я, обращаясь уже к Игоше. — Нити вросли в каналы. Если ком лопнет — осколки разбегутся по всей руке. Я пущу приманку ниже кома у основания ладони — нить своей Силы. А ты, Игоша, в этот момент начнёшь снимать «якоря». Тем же движением, каким вчера сбивал чужие заклинания на поле.

— Ой, господин… — подал голос Бирюк, переводя взгляд с меня на мальца. — А мне-то что делать?

— Лежать и не геройствовать. У тебя это отлично получается со вчерашнего вечера.

— Есть лежать, — вздохнул гвардеец и на всякий случай отвернулся от собственной руки.

Я коснулся основания его ладони и выпустил тонкую нить Силы. Ком сразу же отозвался.

— Давай, — велел я.

Игоша выдохнул и ударил тёмной энергией.

Он бил резко и от души. Ком мгновенно сжался, и Бирюк зашипел сквозь зубы. Пятна на его предплечье налились чернотой.

— Стоп, — ровно сказал я и погасил приманку.

— Прошу прощения… — пробормотал Игоша. — Я хотел сделать всё быстро.

— Вчера на поле ты чужие заклинания подталкивал, помнишь? — произнес я. — А не лупил по ним со всей дури. Вот и сейчас действуй так же.

— Понял, Антон Игоревич, — твёрдо ответил Игоша и встряхнул кистями. — Ещё раз.

Я снова пустил приманку. И вот теперь парнишка сработал правильно — давление его Дара стало ложиться плавно и мягко.

Прошла минута, другая. Хватка последыша ослабла, ком нехотя отпустил хватку и подобрал освободившиеся нити.

— Есть… — шёпотом выдохнул Игоша.

— Не отвлекайся, — хмуро велел я. — Теперь середина.

Со следующей точкой он справился вдвое быстрее. А вот запястный узел отказывался выходить. Последыш чуял неладное и цеплялся за насиженное место всеми оставшимися нитями. Тогда я влил в нить столько Силы, что выбора у голодной дряни не осталось. Хватка разжалась, ком покинул запястье и послушно потёк вниз, к основанию ладони.