В тени рябины (СИ) - Гулина Лидия

Однако как величественно смотрелась Риринэль, протирающая полки, также диаметрально противоположно ощущала себя Фиалка. Она чувствовала себя в этой на удивление душной, хоть и огромной библиотеке мешком муки, который кто-то бросил в углу и забыл о его существовании. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом старой кожи, пыльцы вековых книг и чего-то сладковато-горького, отчего кружилась голова. Главное было не чихнуть, иначе пыль взметнётся вверх, а летописи раскрошатся на мелкие кусочки.

— Вам не нравится? — не оборачиваясь, спросила Риринэль.

— Почему же? — Фиалка встрепенулась, выпрямила спину и снова открыла летопись, уже на другой странице, где на ветвях искривлённого дерева сидела длинноволосая красавица, опутывающая своими золотыми локонами зазевавшихся путников. — Это очень… увлекательно. Просто у меня создалось впечатление, что летописцев в детстве сильно напугал Неблагой двор, и с тех пор каждый из них поклялся отомстить соседям чернилами и кистью.

С высоты донёсся неожиданный для Риринель приглушённый смех. Лестница жалобно скрипнула, оторвалась от шкафа и с глухим стуком ударилась обратно о деревянные полки. Фиалка испуганно вскинула взгляд, ожидая увидеть Риринэль, летящую вниз, но та, будто ничего не произошло, продолжала протирать полки с идеально ровной спиной и абсолютно непроницаемым выражением лица.

— Летописцы Благого двора любят выразительность, — донеслось от неё. В библиотеке была замечательная акустика. Шёпот с одного конца зала можно было услышать на другом.

— По мне, так это обычное приукрашивание, — пробормотала Фиалка, перелистывая страницу.

И чуть не отшатнулась.

На неё, размером со всю страницу, смотрела морда чудовища с таким количеством зубов, что у неё самой заболела челюсть. Клыки росли в несколько рядов, как у акулы, и каждый был подписан: «Для разрывания плоти», «Для дробления костей», «Для высасывания мозга». Тварь была нарисована так реалистично, что, казалось, ещё мгновение и она соскочит со страниц летописи и бросится на Фиалку, вцепившись в горло.

Фиалка поскорее перевернула страницу и выдохнула с облегчением, когда увидела безобидный рисунок болотных огней, танцующих над чёрной водой.

Внутри неприятно расползся холод. Неужели вот они — фэйри Неблагого двора?

Роуэн улыбался ей в школьном коридоре, лениво крутил серьгу в ухе, заступался перед Еленой, говорил с ней так, будто видел в ней не Фиалкастрофу, а кого-то настоящего. А теперь летописи уверяли её, что его народ ел страх, пил боль и разрывал людей на куски. И в большинстве своём для них это была просто игра — развлечение между скучными охотами и долгими ночами.

Неужели и для Роуэна всё было игрой? Неужели попади она к нему — в Неблагой двор, а не в Благой, — она была бы окружена этими монстрами, а не прекрасными созданиями, хотя бы отдалённо похожими на людей?

Самое страшное, что, вспоминая шутки Фэлианы и её служанок у Фиалки мелькала крамольная мысль: а было бы так страшно попасть в окружение монстров? Тех, кто хотя бы не притворяется, будто хочет тебе добра, когда на самом деле ждёт, когда ты подставишь спину для удара?

Фиалка снова захлопнула летопись, в этот раз окончательно, отодвинула её от себя на край стола и со вздохом упала на прохладную деревянную столешницу, вытянув руки и уткнувшись в них лицом.

— Всё. Если я прочитаю хотя бы ещё одну главу про то, как кто-то кого-то разорвал, выпил, утащил в болото или превратил в корягу, я сегодня точно не усну. И не только сегодня. Ближайшую неделю я буду бояться собственной тени.

— Разве вы не хотели познакомиться с представителями Неблагого двора? — спросила Риринэль.

— С одним уже познакомилась, — пробурчала Фиалка в столешницу. — И слишком близко.

Она помолчала секунду, а затем продолжила громче, отрывая лицо от стола:

— Тут слишком душно, Риринэль. Можно я открою окно?

— Конечно, леди Фиалка. — Риринэль неожиданно оказалась уже на полу. — Пройдёмте за мной. Не стоит леди, как вы, беспокоиться о подобном.

Риринэль дождалась, пока Фиалка приблизится к ней, и направилась к ближайшему окну. Оно было таким высоким, что казалось невозможным, чтобы приставная лестница, на которой только что стояла Риринэль, вообще могла достичь его верха.

Риринэль шла уверенно, и который раз с самого утра Фиалка была рада присутствию этой фейри.

Она не пыталась ей понравиться, но и не бросала на неё презрительных взглядов, как служанки Фэлианы. По лицу Риринэль в целом было сложно прочитать, что она думает или чувствует — вот у кого была поистине фэйрийская выдержка. Она поддерживала разговор, когда Фиалка хотела говорить, и умолкала, когда Фиалке нужна была тишина. Она подсказывала значение непонятных слов, но не насмехалась за незнание. И главное — Риринэль была отличным проводником по лабиринтам Дворца Лета. Без неё Фиалка заблудилась бы на первом же повороте.

Библиотека, в которой они сейчас находились, была ещё большим лабиринтом, чем коридоры дворца. Книжные полки стояли под разными углами в совершенно непонятной Фиалке последовательности, образуя узкие, извилистые проходы, которые то расширялись в небольшие круглые залы с удобными креслами и торшерами, то сужались до щелей, в которые едва могла протиснуться даже хрупкая Риринэль. Сейчас они ушли так далеко от входа, что вернуться обратно одной Фиалка не смогла бы и под страхом смерти.

Риринэль с лёгкостью отбросила тяжёлые, расшитые золотом шторы. Они выглядели невесомыми, но Фиалка, проходя мимо одной, провела по ткани рукой, ожидая, что золото мягко обволокёт её ладонь, и не смогла сдвинуть штору ни на сантиметр. Будто погладила не ткань, а мраморную статую, сделанную чересчур реалистично.

Когда в комнату ворвался тусклый свет, стало легче дышать, но глубоко вдохнуть свежий, не пыльный воздух Фиалка смогла лишь позже, когда Риринэль со скрипом отворила створку.

На улицу вымыло аромат старой кожи и сухих цветов и вернуло обратно свежесть летней травы. Фиалка подошла ближе и прижалась лбом к прохладному стеклу соседней створки. Это помогло успокоить мысли после страшных картин из летописей. Она прикрыла глаза, наслаждаясь свежестью и прохладой, и не сразу поняла, что успокаивали её не только они.

Было что-то ещё. Что-то знакомое. Настолько знакомое, что, услышав этот звук, Фиалка не придала ему значения в первую секунду, настолько он был родным и привычным.

— И-и-и!

Фиалка распахнула глаза и резко выпрямилась, глянув вниз.

— Лошади! — воскликнула она.

Конечно, Дериан привёз её во дворец на коне, но сейчас она никак не ожидала услышать целый табун. А внизу было около двух или трёх десятков лошадей.

Фиалка широко распахнула глаза, наблюдая за тем, что происходило у главного входа, через который она вошла во дворец в первую ночь.

Десятки фэйри — кто верхом, кто пешком — толпились у подножия широкой мраморной лестницы. Все в золотых костюмах, дамы — в сияющих платьях, обмахиваются веерами из птичьих перьев, переливающихся всеми цветами радуги. Мужчины — в туниках и камзолах, с кинжалами у поясов и луками за спинами. Все фейри были красивы, но лошади…

Фиалка сильнее прижалась к стеклу, пытаясь рассмотреть животных получше, и совсем забыла, что рядом есть открытое окно. Лошади были прекрасными. У всех золотые или белоснежные гривы, переливающиеся в тусклом свете дня, как драгоценные камни. Гривы и хвосты заплетены в причудливые причёски с воткнутыми в них живыми цветами. Белый круп казался перламутровым, отливающим розовым и голубым в зависимости от того, как падал свет. А от копыт, которыми они били в нетерпении, в стороны разлетались искры.

Фиалка, в семье у которой были десятки лошадей самых разных мастей, никогда раньше не видела таких красавцев.

Под ногами фейри и копытами лошадей крутились странные существа, похожие на псов. Что-то неуловимо казалось в них неправильным, но что именно Фиалка не могла сказать точно с такого расстояния.

Фейри смеялись, поправляли перчатки, проверяли луки и тонкие, изящные копья. На плечах у нескольких сидели птицы с золотыми грудками. Птицы вертели головами, провожая движения хозяев.