Степные ястребы (СИ) - "Джек из тени"

Мой план, который так блестяще сработал против авангарда тёмных, против этих бронированных чудовищ давал сбои. «Тараны» были невероятно живучи. Даже с перебитыми ногами они продолжали ползти вперёд, разгребая землю своими огромными телами, превращая наши рвы и траншеи в пологие спуски. Их панцири, как выяснилось, были почти неуязвимы для наших винтовок и даже для осколков миномётных снарядов. Только прямое попадание из пушки могло нанести им серьёзный урон, но пушек было всего двенадцать, а «Таранов» десятки.

А за их широкими спинами, как акулы-лоцманы при ките, двигались «Серпы» и бесчисленные орды мелких хищников. Они были нашей главной головной болью. Быстрые, юркие, они просачивались сквозь любые бреши в обороне. Заградительный огонь миномётов сдерживал их, но не останавливал. Они неслись сквозь пламя, их хитиновые панцири обугливались, они горели заживо, но продолжали бежать, пока не падали, превратившись в дымящиеся головешки. Нет-нет, но кто-то добирался до защитников. А затем на место каждого сгоревшего приходили трое новых.

Я смотрел в окуляр, и холодное, неприятное чувство, похожее на приступ тошноты, подступало к горлу, мы несли неоправданные потери.

Первая линия траншей, которую занимали в основном орки Урсулы, превратилась в настоящий ад. «Жнецы», добравшись до окопов, запрыгивали в них сверху. Начиналась резня в замкнутом пространстве. Орки, привыкшие к простору и широкому замаху, были в невыгодном положении. Их топоры и мечи были бесполезны в узких траншеях. Они дрались ножами, кинжалами, зубами. Я видел, как молодой орк, прижатый к стене окопа тремя «Жнецами», которые рвали его на части, в последнем отчаянном движении вонзил свой кинжал в глаз одной из тварей, и они вместе рухнули на дно траншеи.

— Отвести первую роту! — крикнул я в трубу. — На их место вторую! Не давайте им передышки! Постоянная ротация!

Но ротация помогала слабо. Отведённые в тыл роты были обескровлены, раненых было столько, что наш полевой лазарет, развёрнутый в одной из пещер, был переполнен уже через три дня после начала атаки. Лекари, в основном женщины-орчанки и несколько ратлингов-алхимиков, сбивались с ног, пытаясь остановить кровь, ампутировать раздробленные конечности, извлечь из ран обломки хитина. Крики боли и стоны смешивались с грохотом боя, создавая чудовищную симфонию.

«Серпы» были ещё хуже. Эти твари, казалось, обладали каким-то извращённым, дьявольским интеллектом. Они не лезли напролом. Они находили стыки между нашими огневыми точками, просачивались в мёртвые зоны, недоступные для пулемётного огня, и устраивали там бойню. Один такой «Серп», прорвавшись через заградительный огонь, запрыгнул на бруствер второй линии траншей, где сидели мои «Ястребы», и за несколько секунд выкосил целый расчёт станкового пулемёта. Я видел, как его зазубренные лезвия-конечности сверкали на солнце, превращая людей в кровавый фарш, прежде чем его самого не накрыло залпом из десятка винтовок.

— Брунгильда! У меня «Серп» на второй линии! Какого хрена твои пушки молчат⁈

— Не могу, Железный! — донёсся её срывающийся от напряжения голос. — Три «Тарана» прут на западный бастион! Если я их не остановлю, они через пять минут будут у стен! Я не могу разорваться!

Она была права, мы были на пределе. Все наши ресурсы, вся наша огневая мощь были задействованы на сто процентов, но этого было недостаточно. Врагов было слишком много. Они давили массой, заваливая нас своими телами, не считаясь с потерями. Для них эти твари, как и эльфы из авангарда, были всего лишь расходным материалом. Радовало тот момент, что мы не останемся без боеприпасов в самый неподходящий момент. Баржи по подземной реке постоянно подвозили всё необходимое.

Я оторвался от окуляра и провёл рукой по лицу. Ладонь была мокрой от холодного пота. В бункере стояла напряжённая тишина. Гром, до этого комментировавший ход боя сочными орочьими ругательствами, молчал. Эссен продолжал методично отмечать на карте перемещения врага, но я видел, как дрожит кончик его пера.

Наконец, случилось то, чего мы все ждали с трепетом. Основные силы тёмных появились на горизонте. А через день на нас в атаку пошли эльфийские сотни при поддержке тварей…

— Думай, Михаил, думай! — стучало у меня в голове. — Любая проблема, это всего лишь задача, требующая правильного решения. Должен быть выход! Должна быть переменная, которую я не учёл!..

Я снова посмотрел на карту. Красные стрелки, обозначавшие вражеские силы, неумолимо ползли к нашим позициям. Синие квадраты моих подразделений редели. Я видел, как прогибается наш левый фланг, как оголяются стыки между бастионами. Ещё день такого давления, и они прорвутся. А прорыв в одном месте вызовет цепную реакцию, и вся наша тщательно выстроенная оборона рухнет, как карточный домик.

Что я упустил? В чём была моя ошибка? Я рассчитывал на огневую мощь, на тактическое превосходство, на эффект внезапности. Но я недооценил количество и готовность умирать. Сейчас те несколько сотен подземных тварей, что атаковали нас в Каменном Щите, были детским лепетом, по сравнению с волнами, что накатывались на нас с завидным постоянством. Я играл в шахматы, а они просто закидывали доску камнями.

Мой взгляд скользнул по карте, остановившись на одном из туннелей, который послужил приманкой для их авангарда. Он был сейчас пуст. Я приказал Урсуле вывести оттуда всех бойцов, чтобы избежать потерь от возможного обрушения во время артобстрела. Туннель вёл за пределы первого и второго кольца обороны. Он выходил… прямо к подножию холма, где находился временный лагерь тёмных. Лагерь, где сейчас, скорее всего, сидели командиры эльфов, маги и «мозговой центр», который и управлял всем этим кровавым балаганом.

Идея была безумной и самоубийственной. Отправить небольшой отряд в самое логово врага, пока основные силы сдерживают натиск здесь. Шансы на успех были минимальны. Шансы вернуться живыми практически нулевыми. Но… если это сработает… если удастся обезглавить их армию, лишить её управления… это могло переломить ход битвы. Хаос, который мы посеяли в их авангарде, мог повториться, но уже в масштабах всей армии.

Я посмотрел на Лиру. Она стояла в углу бункера, неподвижная, как тень, и молча наблюдала за мной. Она не вмешивалась, не давала советов, видела то же, что и я. Лисица ждала только моего решения.

— Лира, — сказал я тихо, и все в бункере обернулись. — Собирай своих «Лис». У меня есть для вас работа. Очень грязная и, скорее всего, последняя для многих из вас.

На её губах впервые за этот день появилась улыбка. Хищная, азартная, полная предвкушения.

— Наконец-то, — промурлыкала она. — А я уже начала скучать.

Решение было принято, безумное, отчаянное, но единственно возможное. Пока Лира и её «Призрачные Лисы» готовились к своей самоубийственной вылазке, моя задача была проста и одновременно невыносимо сложна: держаться. Держаться любой ценой, выигрывая для них драгоценные минуты и часы, истекая кровью, но не давая врагу прорвать за нашу основную линию обороны.

Битва превратилась в агонию, в скрежет хитина о сталь, в хруст ломаемых костей, в непрерывный грохот, от которого, казалось, трескались сами небеса. Тёмные эльфы, потеряв свой авангард и неся чудовищные потери в волнах чудовищ, не ослабили напор. Наоборот, они как будто обезумели. Их первоначальный тактический план провалился, и теперь они действовали по самому простому и самому страшному принципу: завалить нас трупами.

Я стоял на смотровой площадке своего бункера, уже не пользуясь подзорной трубой. Всё происходило слишком близко. Поле боя, которое ещё несколько дней назад было зелёной лощиной, теперь представляло собой сюрреалистический пейзаж из Дантова ада. Оно было чёрным от выжженной земли, красным от крови и усеяно дёргающимися в предсмертных конвульсиях телами и обломками хитиновых панцирей. Воздух был густым, тяжёлым, его можно было резать ножом. В нём смешались запахи горелой плоти, озона от магических разрядов, едкого дыма от наших зажигательных смесей и тошнотворно-сладкий запах крови плоти.