Экспансия. Том 1 (СИ) - "Джек из тени"

Он разжал пальцы, и адъютант, хрипя и кашляя, рухнул на ковёр.

— Так точно, мой генерал, — просипел он, хватаясь за горло.

— Выполнять, — бросил Ратилье и снова повернулся к карте, на которой Альтберг был отмечен жирным красным кругом. Он ткнул в него пальцем, словно хотел раздавить. Сегодня ночью этот город сгорит. Всех выживших после штурма повесить!

Маркиз Удо стоял на стене у пролома. Его дорогой камзол был забрызган кровью и грязью, рука наспех перевязана окровавленной тряпкой. Он смотрел вниз, на своих людей, которые тащили тела. Среди убитых он узнавал знакомые лица. Вот молодой барон, которого он знал с пелёнок. Лежит с пробитой арбалетным болтом грудью, его светлые волосы слиплись от крови. Вот двое братьев-гвардейцев из его личной охраны, они всегда стояли у его дверей, а теперь их изуродованные тела бросили в общую кучу.

— Мы держимся, маркиз, — раздался рядом хриплый голос барона Кройца. Старик выглядел ужасно: его пышные усы обвисли, лицо почернело от копоти, а в глазах застыл безумный блеск. — Мы показали этим имперским ублюдкам, чего стоит наша ярость!

Удо медленно повернулся к нему.

— Мы показали им, как хорошо мы умеем умирать, барон. Посмотри, — он обвёл рукой поле боя. — За каждого убитого карателя мы заплатили сполна. Ещё один такой «успешный» день, и защищать Альтберг будет некому.

Кройц понурился. Эйфория от выигранной схватки уходила, оставляя после себя горький привкус потерь.

— Что же нам делать, Рудольф? — тихо спросил он.

Прежде чем Удо успел ответить, рядом с ними, легко спрыгнув с парапета башни, приземлилась Мэри. Она выглядела так, будто только что вернулась с неспешной прогулки, если не считать нескольких тёмных пятен на её броне.

— Для начала, прекратить истерику, барон, — её голос был холоден, как сталь. — Ваши люди дрались храбро. Они выполнили свою задачу, остановили первый натиск и заставили врага заплатить кровью за каждый шаг.

— Ценой почти пятой части наших бойцов! — взорвался Удо. — Мы не можем позволить себе такие потери, Ваше Величество!

— Вы не можете позволить себе проиграть, — отрезала Мэри. Она подошла к краю стены и посмотрела на лагерь карателей, где уже сновали фигуры, готовясь к чему-то. — Ратилье разъярён. Он не ожидал такого сопротивления, его гордость уязвлена. А уязвлённый хищник становится предсказуемым. Он ударит снова, этой же ночью.

Удо похолодел.

— Ночью? Но люди измотаны до предела! Они еле стоят на ногах!

— Именно на это он и рассчитывает, — Мэри повернулась к нему, и в её глазах не было ни капли сочувствия, только ледяной расчёт. — Он хочет сломать ваш боевой дух, не дать вам опомниться, перевязать раны, перегруппироваться. Поэтому мы сделаем всё с точностью до наоборот.

Она начала отдавать приказы, и каждое её слово было чётким и выверенным.

— Капитан Лаэрт, твои «Призраки» остаются в дозоре. Мне нужно знать о каждом движении в их лагере. Сержант Ворг, вы со своими инструкторами отвечаете за ротацию. Снять со стен самые потрёпанные отряды, отправить их в резерв. Пусть поспят хотя бы пару часов. На их место свежие силы из тех, кто сегодня отсиживался в цитадели. Все запасы лечебных зелий на передовую. Мне нужны бойцы, способные держать оружие, а не умирающие от царапин.

Она перевела взгляд на инженеров, уже копошившихся у пролома.

— Я хочу, чтобы все подходы к нашим позициям были усеяны новыми ловушками! Пусть они идут по телам своих товарищей и взрываются на тех же самых местах!

Затем она повернулась к Удо, и её взгляд смягчился, но лишь на долю секунды.

— Маркиз, пройдитесь по своим людям. Не как командующий, а как их лидер. Скажите им, что они выстояли. Скажите, что гордитесь ими. Скажите, что эта ночь будет решающей. Ложь, конечно, но им это сейчас нужно услышать. Им нужна вера, даже если она ложная.

Удо молча кивнул, потрясённый её циничной правотой.

Защитники Альтберга были измотаны. Их тела болели, их души были выжжены ужасом первого боя. Но они не были сломлены. Они выдержали удар Молота Империи и не рассыпались в пыль. Они огрызнулись, заставив элитных карателей платить за каждый дюйм своей земли. В глазах дворянских дружинников, ополченцев, вчерашних лавочников и ремесленников, страх смешался с чем-то новым, с мрачной, злой решимостью. Они видели, что имперцы тоже смертны. Что они тоже истекают кровью и кричат от боли.

Мэри, оценив обстановку с высоты башни, приказала перегруппировать силы. Она знала, что следующая атака будет ещё более яростной. Ратилье бросит в бой всё, что у него есть, не считаясь с потерями, лишь бы смыть позор дневного провала.

Глава 21

Ночь навалилась на Альтберг не как спасительное покрывало, а как могильная плита. Тишина, установившаяся после дневного штурма, была лживой, больной, наполненной невысказанным ужасом и стонами, которые, казалось, впитались в сами камни. Она лопнула внезапно, без предупреждения. Не было ни рёва труб, ни барабанной дроби. Просто со стороны захваченного плацдарма, из черноты разрушенных домов, в город хлынул новый поток воронёной стали, на этот раз молчаливый и оттого ещё более жуткий.

Генерал Ратилье сдержал своё слово. Он не дал защитникам передышки.

Маркиз Удо, чьи веки слипались от усталости, вскочил на ноги, едва услышав первый крик дозорного, оборвавшийся на высокой ноте. Он выскочил из временного штаба, развёрнутого в подвале ратуши, и ночной воздух ударил ему в лицо смесью дыма, гари и свежей крови. Улицы, которые только что были погружены в хрупкое затишье, превратились в сущий ад.

— Они пошли! Пошли, твою мать! — орал кто-то на баррикаде, перекрывавшей улицу Ткачей.

Ополченцы, многие из которых только-только присели, прислонившись к стенам, чтобы урвать хоть пару минут дрёмы, лихорадочно хватались за оружие. Каратели шли в атаку не так, как днём. Они не сбивались в плотные «черепахи». Теперь это были десятки мелких, мобильных групп, которые, используя темноту и знание местности, полученное ценой сотен жизней, вгрызались в оборону города сразу с нескольких направлений.

Удо выхватил меч и бросился к ближайшей лестнице, ведущей на стену одного из домов. Оттуда, с высоты второго этажа, открывался вид на одну из центральных артерий, ведущих к площади. И то, что он увидел, заставило его сердце ухнуть куда-то в пятки. Десятки легионеров, двигаясь короткими перебежками от укрытия к укрытию, уже почти прорвались к следующей линии обороны. Их боевые маги, работая в связке с пехотой, подавляли огневые точки в окнах напротив короткими, точечными вспышками огня.

— Барон Кройц! Держать позицию! Не дайте им прорваться! — крикнул Удо в артефакт связи, но ответом ему было лишь шипение и треск помех.

Бой распался на сотни локальных стычек. Он перестал быть сражением, превратившись в жестокую, хаотичную резню, где всё решала не тактика, а личная храбрость, удача и знание каждой подворотни. На одной улице десяток ополченцев, забаррикадировавшись в пивной, отчаянно отстреливались, сдерживая полную центурию. В соседнем переулке двое карателей, отбившись от своего отряда, кромсали мечами пятерых горожан, вооружённых кухонными тесаками и вилами.

Здесь, в лабиринте узких улочек, преимущество атакующих в дисциплине и численности таяло. Но на смену ему приходил их чудовищный боевой опыт и животная ярость. Они дрались молча, зло, эффективно. Каждый их удар был выверен, каждое движение несло смерть.

На баррикаде у бывшей пекарни, где держал оборону отряд молодого графа Риттера, ситуация стала критической. Легионеры, прикрываясь щитами, подобрались вплотную и начали растаскивать завал, не обращая внимания на болты, стрелы и магические плетения, впивающиеся им в плечи и ноги.

— Назад! Они прорываются! — взвизгнул один из гвардейцев Риттера, когда тяжёлый топор карателя проломил доски баррикады и снёс голову его соседу.

Паника была заразительна. Люди начали отступать, пятиться, грозя превратить отход в паническое бегство.