На задворках Империи (СИ) - Самтенко Мария

Степанов оставляет это без ответа. Герасим тем временем берет трость в руки, смыкает ладони. Его лицо становится сосредоточенным и мрачным. Я вижу, как закопченный металл очищается и снова делается светлым, серебристым. В руках у телохранителя сглаживаются оплавленные части, трость чуть-чуть меняет форму. Я наблюдаю за плавкой без кузницы, без высоких температур, только силой дара – и насколько же это завораживает!

– Спасибо, – улыбается светлость, снова забирая трость. – Пока немного похожу так, а то что-то вчера был перебор.

Еще бы! Здоровья ему вчерашние приключения не прибавили. Но хоть без ран, в отличие от того же Реметова.

Мы еще немного гуляем по пожарищу, а потом светлость смотрит на часы:

– Пожалуй, нам пора. Ольга Николаевна, вы уверены, что не хотите сходить на открытие источников?

– Абсолютно. Слишком много хлопот. Сейчас Славик закончит тут ковыряться, и мы поедем снимать жилье у каких-то знакомых Елисея Ивановича.

– Пожалуйста, Ольга Николаевна, пишите и звоните, если появится повод, – настаивает светлость. – Мне неспокойно от вас уезжать.

Он потом еще что-то говорит, ласковое, утешающее. Что все будет в порядке, несмотря на сгоревшую усадьбу и дядю в тюрьме. И если мне что-то потребуется – да, я сказала, что ничего не нужно, но мало ли – я знаю, где его искать, как звонить. Но в памяти-то все равно остается другое.

«Мне неспокойно».

Мне тоже неспокойно, ваша светлость.

Только единственная проблема, которая у меня осталась – это ваш мышьяк. И если вам тяжело оставить меня, то мне тяжело отпустить вас. Вот конкретно с этими двумя сомнительными личностями!

Степанов уже скрылся из виду, а мне все кажется, что я что-то упустила, и светлость тоже, а ведь оно совсем на поверхности… я ведь читала что-то такое… или смотрела?

– Что, Олька, теперь на Михайловскую? – ко мне подходит перепачканный в золе Славик, в руках у него какие-то мелкие вещи, обгоревшие до состояния «не пойми что».

На улице Михайловской мы договорились снять пустующий дом. Правда, к нему подозрительно прилагается кошка и коза. Но хозяйку советовал Елисей Иванович, так что должно быть без криминала.

– А! Я забыл рассказать! Никита, когда заходил, сказал, что может поселить нас с Марфой у себя, но тебя точно не переживет. Он тут молится на желание отца расторгнуть вашу помолвку.

Да, конечно. Никита, может, и молится, но Боровицкий-старший уже приходил ко мне с просьбой простить непутевого сыночка и отсрочить принятие решения о расторжении помолвки на месяц. Рассчитывает, что я остыну и передумаю.

– Спасибо, но нет. Мы будем жить у Боровицких только через мой труп. Ладно, пойдем, надо в банк и рассчитаться за дом, потом на рынок, и вообще, дел целый список. А хотя… знаешь что, Славик? Давай ты сходишь один, договоришься с хозяйкой, внесешь аванс. Сейчас быстренько зайдем в банк, передашь деньги хозяйке, возьмешь расписку. Я потом подойду. Марфуша совсем в расстройстве, я боюсь доверить ей финансовые дела. И, главное, осторожнее с этой козой.

Сумма не такая крупная, потеряет – не страшно. Но пусть тренируется. И главное, я смогу сейчас выиграть время и проверить парочку новых любопытных теорий.

– Хорошо, Олька, как скажешь, – кажется, брат слегка удивлен, ну пусть привыкает. – А ты куда?

– В библиотеку. Мне нужно кое-что посмотреть.

Глава 55

Торжественное открытие источников в три часа дня, поезд у светлости в шесть, а между ними еще мероприятие у городского главы. Император будет, значит, светлости тоже надо.

И вот мне нужно кровь из носа поймать его до отъезда. Как же неудобно, что нет сотовых телефонов! Ей-богу, изобрела бы их тут, если бы имела хоть малейшее представление, как это делается. Увы, с моими познаниями я могу только изобрести автомат Калашникова раньше Калашникова.

Стараюсь экономить время, но часы все равно летят со страшной скоростью.

Снять деньги со счета в банке, еще раз проинструктировать Славика. Добраться до библиотеки, прочитать там все, что найду – мне нужно подтвердить догадку, а не углубляться в материал по теме. Сбегать домой к неразговорчивому пожилому магу Петру Петровичу, рассказать про Реметова, потом долго расспрашивать, знал ли он про народовольцев, когда соглашался подделать Славику дар, и наконец засыпать вопросам про возможности человека с даром металла. Ну, когда он уже будет замучен настолько, что ответить мне будет проще, чем объяснить, почему не хочешь. Придумать версию и помчаться за светлостью… куда? В городскую управу, или как это называется. В общем, место, где сидит глава города. И обнаружить, конечно же, что там все перекрыто и никого не пускают из-за высокого визита. Долго стоять и караулить светлость, потому что он все равно никуда не денется, если не выйдет с черного хода.

Присматриваясь к входящим и выходящим гостям, привлечь внимание какого-то молодого человека. Через окно, не иначе. Тоже охрана? Похоже на то. Хотя по виду не особо похож: аристократический лоск, легкий иностранный акцент, представляется как «Джон Райнер». Спрашивает, не княжна Ольга Черкасская ли я, а то ему рассказали. Только мне не стоит вот тут стоять, я привлекаю к себе ненужное внимание. Если мне вдруг потребовался Степанов, то лучше сказать, и молодой человек ему передаст.

Смотрю на тонкое, благородное лицо, на сигару в чужих пальцах, и думаю, что это или везение, или критическая неудача.

– Будьте любезны, уважаемый Джон, передайте его светлости, Михаилу Александровичу Степанову, кое-что от меня. На словах. «Я знаю, как они это делают». Только лично, прошу вас.

– Только это? Что ж, я передам. Где, если что, вас найти?

– У фонтана Геркулеса-лучника, – говорю я.

Светлость знает, где это, а все остальные замучаются искать уже несуществующий фонтан.

Ну так что? Передаст или нет? Решаю рискнуть и пойти к фонтану, а то неизвестно, кто выйдет из этих дверей следующим. А если не дождусь светлость, буду караулить уже на станции. Самый крайний случай – ехать в Екатеринодар или Петербург. Потому что оставить это просто так и ограничиться звонком или телеграммой я не смогу.

И времени в ожидании вдруг становится слишком много.

Жду. Опять жду. Снова жду. Почти решаю начать собирать Геркулеса из обломков, как ко мне подходят – но не Степанов, а его охранник, Вася.

Амбал выглядит взъерошенным и странно смущенным:

– Михаил Александрович просит вас прийти на Минеральную поляну. Туда, где Иверская часовня. Сказал, что на открытом пространстве, удобнее разговаривать. Правда, не сказал, о чем именно. Вроде как вы знаете. – Вася смотрит на меня и растерянно добавляет. – Я не знаю, что у вас там случилось, но он заявил, что Герасиму нельзя доверять. Светлость считает, что в тот день, когда на него покушались бомбисты, Герасим мне что-то подсыпал. Я ничего не понимаю, но он сказал, что может верить только вам.

– Я тоже ничего не понимаю, – осторожно говорю я.

Что, если этот Джон Райнер передал информацию не светлости, а его охране? Не поймал его и выловил Васю. С другой стороны, все, что говорил светлость, действительно было не про Васю, а про Герасима.

– В общем, мое дело – передать. А мне нужно бежать на станцию и сдавать билеты. Светлость попросил поменять.

– Хорошо, – киваю я, и внезапно спрашиваю. – А можно узнать, какой у вас дар?

– Электричество, как у светлости. Но мощнее.

Вася уходит, оставляя меня с ворохом непонятных подозрений. Какое-то время я ругаю себя за безалаберность, но потом все-таки иду к Минеральной поляне – хотя очень хочется завернуть домой и взять подаренный светлостью же пистолет. Упс, а дома-то у меня, спасибо Реметову, теперь нет. Так что иду, ни на что не отвлекаясь.

После торжественного открытия народ в курортной зоне разошелся, и я выдыхаю с облегчением, издалека заметив Степанова у бело-голубой, точно вырубленной в скале Иверской часовни. Сама часовня закрыта, о чем гласит соответствующая табличка.