Мастер кристаллов (СИ) - Ан Игорь

— Спасибо, брат, — ответил я. — Без тебя бы не справился.

Геб хмыкнул, но я видел — ему приятно.

Мы сидели в тишине, глядя на далёкие, слабо мерцающие звёзды. И вдруг я понял, что это хороший момент. Чтобы рассказать.

— Геб, — начал я. — Мне нужно кое-что тебе сказать. О том, что случилось в лесу. Когда я учился медитации у Лимы.

Геб повернулся ко мне. В темноте его глаза едва заметно блестели.

— Говори.

Я рассказал всё. О глубокой медитации, о том, как провалился в бездну, как увидел чёрную тварь, как она впилась в мои корни и пила раду. О том, как ударил её словами и отогнал. О том, что Лима говорила о магии слов.

Геб слушал молча. Когда я закончил, он долго смотрел в одну точку.

— Тварь в бездне… — наконец сказал он. — Никогда не слышал о таком.

— А магия? Слова как оружие?

— Это возможно, — Геб покачал головой. — Рада — это энергия. Система учит нас использовать её через навыки. Так проще. И чётко выверено… не ошибёшься. Но если у тебя хватает силы и воли, можно действовать напрямую. Это… это и есть магия, Ган. Стихийное использование рады. Такое бывает, но редко. Очень редко. Помнишь, я рассказывал тебе про «боевой дух» — то же самое. Одно из таких проявлений.

Я кивнул. Это объясняло многое.

— Но тварь… — Геб замолчал, подбирая слова. — Тварь в бездне — это не просто магия. Это что-то другое. Я могу ошибаться, но будь с ней осторожен.

— Есть ещё кое-что, — сказал я. — Сегодня, когда я ходил к старухе-скупщице, я снова это почувствовал.

Геб замер.

— Что почувствовал?

— Тот же холод. Ту же тьму. Когда переступал порог — на мгновение я снова увидел бездну. И тварь там, внизу. Она дёрнулась ко мне. Как будто… как будто дверь старухи связана с тем местом.

Геб побелел.

Я видел, как кровь отхлынула от его лица, как задрожали руки, как расширились зрачки.

— Ган, — выдохнул он. Голос сел до хрипоты. — Ты уверен?

— Абсолютно.

Геб вскочил. Заметался по двору, сжимая и разжимая кулаки. Затем резко остановился, повернулся ко мне. В его глазах плескался ужас.

— Ган, — сказал он тихо. — Ты понимаешь, что это значит?

— Нет, — честно ответил я. — Но завтра спрошу у Лимы. Если она богиня, она должна знать.

Геб смотрел на меня долго, очень долго. А потом произнёс:

— Тут и спрашивать нечего. Магическая дверь! И объяснение лишь одно. Старуха — чужачка!

Глава 21

В истории человечества едва ли найдётся более устойчивая и эмоционально заряженная модель поведения, чем деление мира на «своих» и «чужих». Гумилев утверждал, что это деление — не ошибка сознания или пережиток варварства, а фундаментальный механизм выживания вида. Римляне времён Пунических войн ненавидели карфагенян не за то, что те были плохими людьми, а за то, что они были «не-римлянами» с иным стереотипом поведения, угрожавшими самому существованию Рима. Что ж, не стану спорить с философом. Всё возможно.

В чём-то я с ним могу не соглашаться, но не поспоришь с тем, что жёсткая неприязнь чужаков не возникает на пустом месте. Тогда в чём дело? Что такого сделала старуха-скупщица, чтобы её разрезать на куски и сжечь плоть в огне? Единственное, что я видел — она покусилась на ресурс. Не сама она, конечно, а другая деревня в её лице. Она скупала кристаллы, которые шли чужакам. А кристалл, я это уже понял, мощный и важный ресурс в этом мире.

Я не думаю, что сильно ошибусь, если скажу: ресурс этот ограничен, как минимум тем, что слишком мало сборщиков в деревне, раз уж на меня положили глаз сразу несколько человек. Им нужен не я сам, не Ган, а мои навыки и способность собирать кристаллы. Так уж вышло, что остальные почему-то не могут взять в руки резак и отправиться на промысел. Точнее, могут, но, как мне сказали, сборщик — это не просто ценный мех… это ещё и другие умения. И сейчас я вдруг понял, что моё желание изучить кристаллы, желание понять, что это за птица такая, однозначно будет поддержано.

Наверное, я мог бы прийти к Сотару и просто вынести всю его аптеку подчистую, и он не сказал бы мне ни слова. Особенно если рядом будет присутствовать тот его покровитель, который готов, по словам Сотара, обучить меня. Что-то было за этими словами, и я только сейчас начинал понимать, что именно. Я начинал понимать свою важность.

— Старуха — чужачка! — повторил Геб. Голос его дрожал от возбуждения.

Он вскочил с завалинки, заметался передо мной. Глаза горели, ноздри раздувались, пальцы нервно теребили край нагрудника. В нём проснулся Страж — тот, кто должен защищать деревню от любой угрозы.

— Надо брать её! — выпалил он. — Прямо сейчас. Пока не ушла, пока не натворила дел. Схватить, привести к старосте, пусть решают. А там и костёр…

— Геб, стой, — я поднялся, загородил ему дорогу. — Ты вообще слышишь, что говоришь? Мы не знаем, может и у старосты рыло в пушку! Кому ты хочешь сдать старуху?

— Я говорю, что в деревне чужачка! Тут всё отходит на второй план! — он ткнул меня пальцем в грудь. — А ты предлагаешь сидеть сложа руки?

— Я предлагаю подумать, — ответил я как можно спокойнее. — Что ты ей предъявишь? Что у неё странная дверь? Что Гану что-то почудилось, когда он заходил?

— Не почудилось! — отрезал Геб. — Ты сам сказал — холод, тьма, бездна. Ты это чувствовал.

— Чувствовал, — согласился я. — Но это не доказательство. Для старосты — тем более. Он спросит: с чего ты взял, что она чужая? А ты что ответишь? Со слов брата, который неделю назад был прокажённым без корня, а теперь вдруг стал сборщиком и видит то, чего никто не видит?

Геб замер. Ярость в его глазах схлынула, уступив место растерянности.

— Но… но если она чужая…

— Это ЕСЛИ она чужая, — перебил я, — мы должны быть уверены на сто процентов. Потому что, если ошибёмся — сожгут не её, а нас. За ложный донос. За клевету. Ты этого хочешь?

Я не знал, может ли такое быть, но играл на важности и нервозности момента.

Геб молчал. Кулаки его сжимались и разжимались, на лбу выступила испарина. Я видел, как в нём борются долг и осторожность.

— И потом, — добавил я мягче. — Она — мой единственный источник дохода. Старуха даёт за кристаллы в два раза больше Морна. Если её не станет, приток дзи сильно сократится.

Конечно, я слегка темнил. Был ещё Сотар, который неплохо заплатил за первую партию порошка из кристаллов, но, во-первых, мне этот тип не нравился, а во-вторых, кто знает, будет ли он и дальше столь щедр

— И нам нечем будет платить Бараку, — добавил Геб, немного подумав.

— Бара-а-ак, — протянул я. — Понимаешь, Геб, тут такое дело… Бакару я платить и не собирался.

— Но семь дней! Ты же сам сказал, что отсрочка семь дней, а дальше…

Похоже, пора было расставить всё по местам.

— Барак — скотина. И он замешан в куче смертей. У меня есть мысли, как поквитаться с ним. И сделать это мне нужно как можно быстрее. А если сейчас начать раскручивать тему со старухой, может всё пойти наперекосяк. Так что нам нужны дзи, Геб. Очень нужны.

Геб постоял ещё минуту, глядя в землю. Потом поднял на меня глаза — усталые, но уже не бешеные.

— Ладно, — сказал он. — Ты прав. Сгоряча таких дел натворить можно… Но следить за ней я буду. Где она живёт?

Я описал дорогу. Путано, сбивчиво, не упомянув рисунок кристалла на двери. Сказал, что дом старый, неприметный, в одном из переулков. Геб слушал, кивал, запоминал.

— Завтра схожу, посмотрю, — сказал он. — Издали. Просто посмотрю.

— Только издали, — кивнул я. — Обещай.

— Обещаю.

Всё же кредит доверия мне у Геба был высок. Иначе не стал бы он никого слушать. Прямо сейчас понёсся бы охотиться на ведьм.

Мы вернулись в дом. Геб рухнул на свою кровать и через минуту уже посапывал — сказывалась усталость дня и нервы.

Юджа сидела в углу, подобрав ноги, и смотрела на меня.

Я кивнул ей и вышел обратно во двор.

Воздух был прохладным, пахло сыростью и дымом. Я сел на завалинку, уставился в звёздное небо. Сквозь неподвижные бриллианты, наискось двигалась светящаяся точка — орбитальная станция наблюдения. Как же давно это было… прошлая жизнь. Мне казалось, прошло уже столько времени… а нет — всего несколько дней.