Пламенев. Книга X (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Нина чуть повернула голову, глянув на меня. Я кивнул. Вчера вечером я назначил ее лидером и ответственной за всех остальных, и девушка это назначение приняла с некоторой оторопью, но вместе с тем и с ответственностью. Я был уверен, что она справится.

Ян с Артемом остались стоять. Жилистый перевел взгляд на них, и я почувствовал, как Артем под этим взглядом подобрался.

— Двое на Кругах. — Он смотрел на них без приязни и без неприязни, как на цифру в графе. — В первое подразделение не пойдете. Туда берут с Третьего Круга, а у вас один да два. Пойдете ко мне, в седьмое боевое. Я капитан Дмитрий Ирматов. Форму получите и явитесь на третий плац на утреннюю тренировку. Все ясно?

— Так точно! — гаркнули в ответ Ян с Артемом.

Оставался Пудов, не имеющий в теле вообще никакого Духа. Жилистый Ирматов задержал на нем взгляд, явно не зная, в какую графу его вписать, и тут заговорила Ольга:

— Этого я забираю в канцелярию. Ты ведь не против, Пламенев?

— Никак нет!

Пудов моргнул, будто не сразу понял, что речь о нем, но почти сразу коротко поклонился.

Потом все получили форму, и казарма постепенно опустела. Миша к этому времени уже ушел на тренировку нашего подразделения, а я остался до конца, чтобы проследить за распределением ребят — Ольга позволила. Когда интендант захлопнул папку и ребята уже были готовы распределиться по позициям и заданиям, я отсалютовал офицерам, повернулся и пошел прочь. У меня был свой день.

Тренировки. Спарринги. День шел своим чередом, потный и привычный, и я почти не думал ни о клане, ни о распределении, потому что думать в эти часы было некогда.

Книжицу Симонова я прочел накануне по-тихому, когда казарма уснула. Тонкая, страниц пятнадцать, в потертой обложке без названия. Там не было ни одной техники, ни одного откровения, ни одного секрета, но в ней было то, что для меня, вероятно, сейчас даже ценнее.

Это были базовые принципы пути Практика. Как гнать Дух по телу, чтобы Столп срабатывал разом. Как брать энергию из Ядра точно и аккуратно — ровно столько, сколько съест движение, и ни каплей больше. Как выплеснуть все накопленное в один миг и не остаться после выжатым, как тряпка.

Симонов писал коротко, без красивостей. Это была выжимка. Опыт мастера, спрессованный до самой сути на его более чем вековом опыте, а возможно, и на опыте его учителя.

В коротком предисловии он объяснял, почему отдает это только сейчас. До перехода на Ядро такие приемы были бы мне во вред, писал он, потому что гонять Дух экономно можно лишь тогда, когда есть откуда его гнать и куда собирать, а до Ядра основы под это нет. Дописать до моей отправки в столицу он не успел: из-за слежки и спешного переезда в Рятку было не до того. Так что он передал ее только сейчас, через Пудова, чтобы ни единого следа между нами не потянулось.

Это был невероятный дар. Я получил ровно то, чего мне не хватало. К сожалению, прятать книжечку в форпосте было негде. Никаких сейфов или замков и даже носить при себе тоже не гарантия. Так что, заучив все, я запланировал сжечь ее так же, как руководство, полученное от Звездного.

К вечеру вернулся в казарму. Мои были на месте. Первый день службы они пережили, и по их лицам было понятно, что впечатлений у них более чем достаточно. Я сел на свою койку, оперся локтями в колени и оглядел их.

— Ну, рассказывайте, — сказал я. — Как день. Все целы?

Несколько человек заговорили разом, потом сбились, и слово взял один из мильских, постарше.

— Целы, Саша. Гоняли, конечно. Я полдня ящики с воротного склада на дальний таскал, думал, руки отвалятся. Но это ладно, это терпимо.

— Меня к кашеварам приставили, — вставил кто-то из новых, помоложе, и в голосе у него была обида, чего он сам же и устыдился. — Я думал, хоть к стене поближе, а тут котлы драить.

— Драй котлы, — сказал я ему ровно, без насмешки. — Тот, кто на стене стоит, без твоих котлов до вечера с голодухи помрет.

Он насупился, но кивнул. Я обвел их всех взглядом.

— Слушайте меня все. Вы сами сюда поехали, я никого силком не тащил. Значит, ответственность за это вы взяли на себя, и тяжелую службу будете тянуть сами, потому что иначе не вырастете и клан не вырастет. Будет трудно. Будут гонять, будут давать самое грязное, будут смотреть сверху, потому что мы тут пока никто. Такое терпите изо всех сил.

Я выдержал паузу.

— Но есть черта. Если над кем-то начнут издеваться, бить не за провинность, а лишь за то, что он слабый, вы должны будете сразу прийти ко мне. Сразу, в тот же вечер. Поняли разницу?

— Поняли, — отозвалось несколько голосов, и я по лицам увидел, что поняли не все одинаково. Но это ничего — главное было сказано.

Дальше они стали рассказывать, кого к чему приставили, и я слушал. Большинство день провели действительно вполне нормально. Одни на складах, другие на кухне или на починке.

Двое-трое промолчали, не стали говорить ничего, и я их не тянул за язык. Нина коротко доложила за всех в целом. Ян с Артемом отозвались, что отбегали первую тренировку у жилистого.

— Теперь так будет каждый вечер, — сказал я, когда выговорились. — Короткий сбор, чтобы видеть друг друга и знать, что все на месте. А раз в неделю, может, в полторы, сядем подольше, поговорим по-настоящему, кто как, у кого что. Я хочу вас знать, раз уж мы теперь вместе в одном клане. Все, можете отдыхать. Я пойду еще потренируюсь.

Они стали расходиться по койкам, а я наконец получил возможность без спешки изучить еще кое-что, приехавшее тем же эпипажем. В пристройке для доспехов стоял ящик. Длинный, окованный по углам, со знаком моего клана на крышке. Я поднял крышку.

Внутри в промасленной холстине лежала моя броня.

Я узнал ее не сразу. Прежний доспех был сплошь из белых чешуек — имитация змеиной шкуры. Этот был другой. Чешуя осталась, но не везде: она шла теперь по плечам, по нагрудной части и местами вдоль ребер. Но между этими островками легли гладкие металлические пластины темнее тоном, пригнанные одна к одной так плотно, что зазора было не разглядеть. Я провел пальцами по шву, где чешуя переходила в пластину, и не нащупал перехода, только ровную смену материала.

Под холстиной нашлась записка, сложенная вчетверо, на плотной бумаге с тиснением столичной Академии. Почерк писавшего мне ректора был ровный, и словами он не разбрасывался.

Объяснил, что левая часть доспеха была повреждена слишком сильно и того материала, что от нее остался, не хватило бы на полноценное восстановление. Потому ее перебрали заново, рассредоточив чешую по всему доспеху и часть переплавив в эти пластины, в которых помимо металла чешуек был добавлен более прочный металл, отчего качество вышло даже больше прежнего.

Броню я достал не только для того, чтобы просто поглядеть. Броню надо было снести в кузню и зарегистрировать, как у всех, потому что местная мастерская дорабатывала каждый доспех индивидуально. А раз уж я пару дней назад освоил «Горн и тигель», была у меня и вторая причина туда наведаться.

Кузня встретила жаром и грохотом, не утихавшими даже в вечернее время. Внутри все было, как я запомнил с первого раза: тот же огромный закопченный цех под высокой крышей, та же дышащая глыба у дальней стены, гнавшая воздух в горны, тот же мерный ход молотов, разогнанных Духом, и тот же дух окалины, раскаленного камня и горелой кости, от которого у меня почему-то всегда теплело под ребрами. Возвращаться сюда оказалось будто бы даже приятнее, чем приходить впервые.

Старший кузнец, тот же, с которым я разговаривал в прошлый раз, выслушал меня, не отрываясь от работы, кивнул на регистрацию доспеха, как на дело привычное, а потом, когда я заикнулся про помощь, прищурился.

— «Горн и тигель», говоришь, освоил? — переспросил он. — Ну, покажи. Вон слиток. Нагрей мне его ровно до пятисот, без перекала. Сможешь — поговорим дальше.

Слиток лежал на наковальне, темный и холодный. Я поднес ладонь, пустил в него пламя и стал постепенно повышать жар. Греть до точной меры было совсем не то же, что просто жечь. Я повел жар вдоль слитка, чувствуя металл изнутри, как он отзывается, как наливается цветом сначала по краям, потом весь, и довел до цвета спелой вишни. Вышло не сразу и не без труда, но результат я взял и удержал.