Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

«Потенциал: ранг B, достижим при оптимальных условиях развития.»

Я моргнул.

Перечитал строчку.

Потом ещё раз, медленнее, по слогам.

Ранг B. Потенциал — ранг B. На две ступени выше текущего уровня.

Память прежнего Артёма услужливо подбросила нужную информацию. Он всё-таки не зря просиживал штаны в библиотеке, этот книжный червь, и кое-что из прочитанного действительно пригодилось.

Химеры развиваются не так, как люди. У людей потенциал может быть сильно выше текущего ранга — молодой маг с рангом D вполне может дорасти до B или даже A, если повезёт с наставником и хватит упорства. Это нормально, это ожидаемо.

У химер всё иначе. Их потолок почти всегда равен текущему рангу, плюс-минус полступени. Создатель вкладывает в них определённый потенциал при ритуале, и этот потенциал — константа. Химера ранга D так и останется рангом D до конца своих дней, в лучшем случае дотянет до D+.

Скачок на целых две ступени — с D до B — это аномалия. Одна на тысячу, может реже. Я не помнил точных цифр из книг Артёма, но порядок был примерно такой.

Такие экземпляры не попадают на долговые рынки. Их выявляют ещё в детстве, покупают за огромные деньги и выращивают в тепличных условиях. Великие дома охотятся за такими химерами, как за редкими артефактами.

А этот — стоит здесь. В цепях и дешёвом ошейнике. И его пытаются продать за тысячу золотых, как бракованный товар с паршивым характером.

Все вокруг видят проблему. Бешеную птицу, которая угрожает убить любого покупателя. Головную боль, которая не стоит своих денег.

Я же вижу очень выгодную инвестицию. Настоящий бриллиант в этой куче навоза.

«Эмоциональное состояние: ярость (89 %), ненависть ко всем людям (11 %).»

Ладно, может не бриллиант. Может, гранату с выдернутой чекой. Но даже граната — это ценность, если знать, как с ней обращаться.

— Две тысячи, — сказал я негромко.

Толпа затихла так резко, будто кто-то дёрнул рубильник. Аукционист застыл с поднятым молотком и уставился на меня с выражением человека, который не уверен, правильно ли расслышал. Головы повернулись в мою сторону, и я почувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, откровенно недоумевающих.

Ну да, понимаю. Молодой парень в дорожной одежде выкладывает две тысячи золотых за химеру, которая только что пообещала убить любого покупателя. Со стороны это выглядит либо как безумие, либо как очень специфическое чувство юмора.

Марек наклонился к моему уху, и его шёпот больше напоминал сдавленное шипение:

— Наследник, зачем вам эта тварь? Вы же слышали, что она говорит. Это не пустые угрозы, химеры не умеют блефовать. Он действительно попытается вас убить при первой возможности.

— Потом объясню.

— Но две тысячи золотых…

— Марек. — Я наконец повернулся к нему и посмотрел в глаза. — Доверься мне.

Капитан стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Но отступил и замолчал, явно составляя в голове длинный список причин, почему это плохая идея.

Я его понимал. Честно. Со стороны моё поведение выглядело как минимум странно. Но объяснять прямо сейчас, посреди рыночной площади, что у этой химеры потенциал ранга B и она стоит минимум в десять раз дороже, чем просят — не самая умная затея. Особенно когда вокруг полсотни человек с очень хорошим слухом.

Аукционист тем временем пришёл в себя и ткнул в мою сторону толстым пальцем с обгрызенным ногтем:

— Две тысячи золотых от молодого господина! Отличная ставка! Кто-нибудь предложит больше?

Он обвёл толпу взглядом, полным надежды. Толпа молчала. Никто не горел желанием выкладывать такие деньги за химеру, которая пообещала перегрызть глотку своему будущему хозяину.

Разумные люди. В отличие от меня.

И тут из-за моей спины раздался голос — резкий, раздражённый, с характерным дребезжанием, которое бывает у людей, привыкших командовать, но редко получающих отпор:

— Две тысячи пятьсот.

Толпа расступилась, пропуская вперёд невзрачного типа лет пятидесяти. Лысина, окружённая венчиком седоватых волос. Глазки маленькие, бегающие, постоянно в движении. Ладони он вытирал о полы камзола, оставляя влажные следы на дорогой ткани. На пальце поблёскивал массивный перстень с городским гербом.

Магистрат. Или кто-то из его конторы. В любом случае, местная власть.

И судя по тому, как он смотрел на Сизого — с какой-то болезненной смесью страха и жадности — между ними определённо была какая-то история.

Сизый его тоже заметил.

Перья на загривке химеры мгновенно встали дыбом, всё его тело напряглось, когти заскребли по доскам помоста, а в жёлтых глазах вспыхнуло что-то такое, от чего несколько человек в первых рядах инстинктивно попятились.

— Ты…

Голос Сизого изменился. Исчезла напускная бравада, исчезли шуточки. Осталась только чистая, концентрированная ненависть.

— Ты, лысый ублюдок. Пришёл меня выкупать? Думаешь, я к тебе вернусь? Думаешь, я забыл?

Магистрат — Засыпкин, если верить моему дару, который я успел активировать — побледнел и машинально отступил на шаг. Но глаза не отвёл. Смотрел на химеру с каким-то болезненным упорством.

Сизый подался вперёд, насколько позволяли цепи, и заговорил тише, почти шёпотом. Но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике:

— Я тебе глотку перегрызу, лысый. В первую же ночь. Цепи не помогут. Ошейник не поможет. Я буду ждать. День, неделю, месяц — без разницы. И когда ты расслабишься, когда решишь, что я смирился… — Он оскалился, и острые края клюва блеснули в солнечном свете. — Ты сдохнешь. Как должен был сдохнуть ещё тогда.

Ещё тогда. Значит, история у них давняя. И явно не из тех, которые рассказывают за праздничным столом.

Я посмотрел на магистрата внимательнее. Дар услужливо выдал информацию:

«Засыпкин Пётр Степанович. Возраст: 52 года. Дар: Усиление ментального контроля, ранг C. Должность: городской магистрат. Эмоциональное состояние: страх (35 %), раздражение (40 %), расчёт (25 %)».

Тридцать пять процентов страха. Городской магистрат, чиновник при должности и власти, с даром ранга C — и он боится какого-то голубя в цепях настолько, что это читается даже без моего дара. И при этом отчаянно пытается его выкупить, хотя любой разумный человек на его месте держался бы от этой твари подальше.

Что-то здесь было не так, и мне очень хотелось узнать, что именно.

— Три тысячи, — сказал я спокойно.

Засыпкин дёрнулся, как будто его ткнули шилом. Глазки забегали ещё быстрее, перескакивая с меня на Сизого и обратно. Пот выступил на лбу крупными каплями и начал стекать по вискам, оставляя влажные дорожки на бледной коже.

— Три с половиной!

Голос сорвался на последнем слове, превратившись в какой-то жалкий полувизг. Этот человек был в панике — настоящей, глубокой панике, которую не спрячешь ни за должностью, ни за перстнем с городским гербом.

Сизый хмыкнул и перевёл взгляд с магистрата на меня. В жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— О, а это уже забавно. — Он склонил голову набок, разглядывая нас обоих как какое-то любопытное явление природы. — Два идиота дерутся за право быть убитым великолепным мной. Давай, братан, не сдавайся! У этого лысого хрыча денег не так много, как он хочет показать. Я его знаю, он жадный до усрачки.

— Четыре, — сказал я тем же ровным тоном, будто речь шла не о сумме, за которую можно купить приличный дом в столице.

Толпа начала переглядываться. Кто-то присвистнул. Кто-то покрутил пальцем у виска, думая, что я не вижу. Головы поворачивались от меня к магистрату и обратно, как на турнире по мечевому бою. Аукционист записывал ставки дрожащей рукой, и на его потной физиономии читалось выражение человека, который не верит своему счастью. Его процент с этой сделки уже превышал месячный заработок.

— Четыре пятьсот!

Засыпкин почти кричал. Голос окончательно сорвался на фальцет, и несколько человек в толпе захихикали. Магистрат этого не заметил. Или заметил, но ему было уже плевать.