Ненормальный практик 9 (СИ) - "Извращённый отшельник"

…Тридцать секунд спустя дверь обеденного зала распахнулась.

Посыльный в мундире императорской канцелярии влетел на порог и замер. Пустая столовая! Кресла сдвинуты. Стаканы ещё на столе. Даже пахнет пирогом!

— К-князь Северов! — позвал он и повернулся к слуге, бежавшему за ним. — Где же князь⁈ Мне приказано срочно найти его! Лично от Его Величества!

Пожилой дворецкий резиденции развёл руками. Весь растерянный, виноватый понимал, что вопрос государственной важности и ведь лично сказал, что Князь вместе с Её Величеством в обеденном зале:

— Они, кажется, куда-то собирались, сэр. Но куда — не докладывали. — он проглотил ком в горле. — Да и кто я такой, чтобы спрашивать, куда направляется Её Величество Королева с… с лордом Магнусом и… и уважаемыми гостями? Мне жалованье не за любопытство платят, сэр.

Офицер стиснул зубы. Посмотрел на пустую столовую. Развернулся и побежал к выходу. Нужно доложить! Сообщить Долгорукову, который уже шесть часов сидит на скамье у особняка Романовых-Распутиных! Как можно скорее…

Крепость «Крепкий Орех», Восточный фронт. Полночь. Двадцать второй день осады.

Свеча оплывала.

Воск стекал по бронзовому подсвечнику неотвратимо медленно, как время, которого оставалось всё меньше. Пламя дрожало от сквозняка: стена командного каземата была пробита три дня назад эфирным снарядом — контурной техникой в форме огненного быка, как раз когда барьер поймал временный перегруз.

Григорий Михайлович Воронцов сидел во главе стола, сложив руки. Ледяные голубые глаза давно научились смотреть на смерть без нужды моргать. Лорд-эфироправ, по существу, высшая боевая единица Империи. Человек, способный в одиночку уничтожить полк. Но сейчас совершенно бессильный изменить арифметику.

За столом с ним — четверо. Всё, что осталось от штаба крепости после трёх недель осады.

Полковник Зимин — начальник гарнизона. Левая рука в лубке, лицо перечёркнуто свежим шрамом. Сорок шесть лет, из них двадцать на Восточном фронте. Он пришёл сюда майором, постарел до полковника и, по всей видимости, здесь же и закончит.

Майор Накамура, да, японская фамилия. Полукровка, мать из Владивостока, отец — рыбак из Хоккайдо, бежавший от Императорского двора. Лучший контурщик в крепости. Он знал, как думают японцы, потому что был одним из них, пусть и наполовину.

С ними капитан-лекарь Ершова, главный медик. Маленькая, жилистая, с вечно красными от недосыпа глазами. Единственная женщина за столом. И единственная, кто за последние три недели не спал больше двух часов подряд.

Замыкал четвёрку старший лейтенант Барсуков, начальник разведки. Самый молодой. Тридцать четыре года. Неделю назад потерял разведгруппу из шести человек. Пытались выбраться из окружения ночью. Все шестеро — мертвы. Сам вернулся чудом.

Пятый стул пустовал. Подполковник Рябов, заместитель Зимина, погиб вчера. Эфирная стрела, выпущенная с расстояния в полверсты. Вошла в левый глаз, когда он осматривал южную стену. Воронцов лично перенёс тело в подвал, где мертвецов уже складывали штабелями, потому что хоронить не было ни сил, ни времени, ни земли. Придётся их всех сжечь эфиром, дабы не распространили заразу. Таковы реалии.

— Докладывайте, — произнёс Воронцов. Ровно, негромко, будто экономил каждое слово, потому что слова — тоже ресурс.

Начал Зимин:

— Грунтовые воды три из четырёх источников отравлены. Подтвердилось сегодня утром — двенадцать человек из третьей роты. Рвота, судороги, потеря сознания. Двое скончались к полудню. Остальные — в лазарете.

— Яд?

— Мышьяк с эфирным усилителем, — ответила Ершова, не поднимая глаз от своих записей. — Китайская рецептура, видела такую на южном участке два года назад. Действует медленно, как они обожают. Первые симптомы через шесть-восемь часов. Коварная дрянь. Но, антидот у нас есть. Серебряная соль плюс очищенный эфирит в микродозах. Запаса ингредиентов хватит на три недели, если экономить. Четвёртый колодец чист, его я проверила лично. Питьевая вода будет, хоть и в ограниченном количестве.

— Хорошая новость, — Воронцов кивнул. Единственная за сутки. — Что по провианту?

— На восемнадцать дней при текущем рационе, — ответил Зимин. — Крупа, солонина, сухари. Если урезать на треть — хватит на двадцать пять. Люди будут голодные, но живые. Лошадей осталось одиннадцать, при необходимости — ещё на неделю мяса.

— Лошадей не трогать, до последнего, — приказал Воронцов. — Они ещё понадобятся для вылазок.

— Каких вылазок? — Зимин устало посмотрел на него. — Григорий Михайлович, мы окружены. Все пути перерезаны. Северный проход — минные контуры, хрен пройдёшь, а после них тьма китайцев. На южном их два полка, только и ждут как бы мы вышли. На Восточном склоне засел японский экспедиционный отряд. С запада — обрыв в пол тыщи метров, да и тот под япошками. Мы в клещах. Из этого котла не выбраться ни верхом, ни пешком.

— Я в курсе, полковник, — голос Воронцова не изменился. — Что с запасами эфиритовых кристаллов?

Все посмотрели на Накамуру.

— Подходят к концу, — произнёс он коротко.

Тишина.

— На сколько хватит? — спросил Воронцов.

Накамура посчитал в уме.

— Если активировать барьер полностью — на шесть часов. Если работать в прежнем режиме — включать на время эфирных атак и штурмов, выключать в затишье — на девять дней. Может, десять, если повезёт с интенсивностью атак.

— А когда кристаллы закончатся… — это Барсуков. Тихий, но уже знающий ответ, однако не желающий его услышать.

— Когда кристаллы закончатся, — посмотрел на него Воронцов, — барьера не будет. И они пойдут на штурм. Всей массой. Сто тысяч практиков против наших двадцати. Без барьера стены продержатся… — и посмотрел на Зимина.

— Сутки, — ответил полковник. — Может, двое. Стены старые, фундамент потрескался от эфирных ударов. Без барьера — это просто камень, что крошится.

Снова тишина. Свеча оплывала. За стеной, далеко внизу, перекликались часовые на стенах — хриплые, усталые.

— Капитан, доклад по раненым? — Воронцов повернулся к Ершовой.

Та открыла тетрадь. Потёртая, залитая бурым на обложке.

— Две тысячи четыреста двенадцать. Из них тяжёлых — пятьсот тридцать восемь. Восемьдесят — безнадёжные. Медиков — всего шестьдесят, считая меня. Перевязочного материала — впритык. Эфирные снадобья для лечебных контуров заканчиваются. Я… — она запнулась, явно уставшая. — Я латаю людей, чтобы они вернулись на стены и были убиты снова. И у меня заканчиваются медикаменты.

— Знаю, — сказал обречённо Воронцов.

— Вы спросили, я ответила, — Ершова захлопнула тетрадь. Резко, как пощёчина.

Григорий Михайлович принял это молча. Заслужил. Знал это. И знал, что Ершова права: она латает людей, чтобы те умерли на день позже, и в крепости заканчивается всё, не только еда, но и всё остальное, не менее важное для выживания.

Старший лейтенант Барсуков вновь подал голос:

— Лорд, дальше будет всё хуже. Третий китайский корпус подтянул резервы. Свежие части, ещё два дня назад. Не менее пятнадцати тысяч. Японский отряд на восточном склоне тоже усилен, подогнали контурные баллисты. — он провёл пальцем по карте. — И ещё. Пленный рассказал о крупном обозе за вторым хребтом. Тяжёлые повозки. Не провиант. Полагаю — осадные орудия. Тяжёлые. Скорее всего, начнут бить по нам через несколько дней уже иначе. Всеми силами.

— Выходит, так, — кивнул Воронцов, произнеся это без драматизма.

— Григорий Михайлович, — заговорил Зимин, и в его голосе впервые за три недели осады прозвучало то, что двадцать лет давил в себе сапогом, — а почему они не бросают в бой своих Лордов? У них же два китайца и японец. Они могли бы смести нас за день. Чего ждут?

Воронцов медленно улыбнулся тонкими губами, потрогав седую бородку.

— Потому что, полковник, вы плохо знаете азиатов. — и взглянул в сторону окошка, где ночь, горы, далёкие огни китайского лагеря, тысячи, как звёзды, упавшие на землю. — Китайцы и японцы заключили союз, — произнёс он, не оборачиваясь. — Но это союз двух скорпионов в одной банке. Они ненавидят друг друга не меньше, чем нас. Каждая сторона ждёт, кто первым отправит своего Лорда в бой. Потому что тот, кто отправит первым, покажет слабость. Признает, что не смог взять крепость стратегией. — Он повернулся к обратно к подчинённым. — Честь, вот ответ на твой вопрос. Такова азиатская честь. Они скорее потеряют пятьдесят тысяч солдат, чем позволят своему Лорду выступить первым. Потому что захватить крепость имперского Лорда без участия своих — это не просто победа. Это унижение. «Мы настолько сильнее вас, что нам не понадобились Лорды, чтобы раздавить вашего». Вот чего они хотят. Не нашу крепость. Унижение Российской Империи.