Алина тихо выдохнула.
— Но все вокруг всё равно решили за вас.
— Да.
— И за меня тоже.
— Да.
Это прозвучало уже иначе.
Тяжелее.
Честнее.
И, вероятно, именно потому злость на него вдруг стала не такой простой.
— Она вас любит? — спросила Алина.
Вопрос вырвался слишком быстро.
Слишком лично.
Слишком неуместно.
Она уже почти пожалела, когда увидела, как в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, острое.
Не весёлое.
Совсем.
— Вам не всё равно? — тихо спросил он.
— Мне не всё равно, кто хочет быть хозяйкой дома, где меня пытаются убить.
— Это не то, что я спросил.
Воздух в пустом зале снова стал теснее.
Невыносимый человек.
Алина сжала пальцы на бокале воды, который так и не выпустила из рук после приступа леди Вейр.
— Вы удивительно ловко отвечаете вопросом на вопрос.
— Вы тоже.
Она хотела сказать что-то резкое. Привычное. Спасительное.
Но вместо этого вдруг увидела, как он чуть поведёт правым плечом.
Почти незаметно.
Если бы она не знала уже, как выглядит его боль, пропустила бы.
— У вас снова ноет рана, — сказала она резко.
Он моргнул.
Вот теперь — да. Удивился.
— Сейчас не время.
— Именно сейчас. Вы стоите с таким лицом уже минут десять.
— У меня всегда такое лицо.
— Нет. Это у вас лицо “я терплю”. Оно мне не нравится.
На этот раз он почти усмехнулся.
Почти.
Алина шагнула ближе.
Слишком близко.
Но уже не могла остановиться.
Подняла руку, не спрашивая, и коснулась ткани его рукава у больного плеча.
Тёплый.
Слишком.
Он замер.
Зал, хотя и опустевший, всё равно был не местом для такого жеста.
И, наверное, именно поэтому он оказался ещё опаснее.
— Горячее, — тихо сказала Алина. — Вы опять лезете в жар.
Рейнар смотрел на неё сверху вниз.
Слишком близко.
Слишком молча.
— А вы, — произнёс он низко, — опять забываете, где находитесь.
— В зале, где меня только что обещали задушить следующей. Простите, не до приличий.
Его взгляд скользнул по её лицу. К шее. К губам. И обратно.
Всё это длилось один миг.
Но для тела, разумеется, хватило.
Проклятье.
— Идёмте, — сказал он.
— Куда?
— Туда, где вы снова будете командовать мной как безмозглым новобранцем и проверять повязку.
— Я не…
— Будете.
Он произнёс это так спокойно, будто решение давно принято за них обоих.
Ненавидела это.
И, что хуже всего, уже понимала: пойдёт.
Потому что он и правда был горячее, чем должен.
Потому что ей нужна была рабочая причина остаться с ним без лишних ушей.
Потому что после вечера, в котором её пытались выставить смешной, а вместо этого открыли слишком много чужих лиц, ей вдруг опасно не хотелось оставаться одной.
Очень плохо.
Они успели сделать только несколько шагов к боковой двери, когда из тёмного прохода у лестницы донёсся короткий сдавленный звук.
Не крик.
Скорее кашель, оборванный в самом начале.
Рейнар остановился мгновенно.
Алина — за ним.
Из полумрака пошатнулась та самая молоденькая служанка, которая несла поднос с разбитым бокалом.
Лицо серое. Одна рука прижата к животу. Между пальцами — тёмное.
Кровь.
Много.
Она сделала ещё шаг, увидела их — и прохрипела, захлёбываясь воздухом:
— Миледи… не Селина… ключ… у Хельмы…
После этого колени у неё подломились.
И когда Алина бросилась вперёд, уже знала: вечер ещё даже не думает заканчиваться.
Глава 17. Ночь в лазарете
Кровь на платье служанки была слишком тёмной.
Не поверхностная царапина. Не красивый театральный порез для запугивания.
Настоящая. Глубокая. Опасная.
Алина успела подхватить девушку прежде, чем та ударилась головой о камень. Тонкое тело оказалось неожиданно тяжёлым — так всегда бывает с людьми, из которых быстро уходит сила. Служанка судорожно хватала ртом воздух, пальцы скользили по собственному животу, липкие от крови.
— Ткань! — резко сказала Алина. — И свет сюда.
Рейнар уже был рядом.
Разумеется.
Он не спрашивал, что делать. Просто сорвал с ближайшего столика тяжёлую льняную салфетку, подал ей, а сам одним движением оттолкнул ногой дверь малой гостиной шире.
— Тарр! — крикнул он, и голос разрезал зал так, что в дальнем конце кто-то вздрогнул. — Сюда. Немедленно.
Алина прижала ткань к ране.
Служанка зашипела, выгнулась, но не закричала — на это у неё уже не хватало воздуха.
— Смотри на меня, — сказала Алина жёстко. — Не закрывай глаза. Как тебя зовут?
— Э… Элна, миледи… — прохрипела девушка.
Хорошо.
Имя — уже неплохо. Значит, сознание держится.
— Где ударили? Кто?
— Не… видела… — Элна закашлялась, и на губах выступила розовая пена. Плохо. Очень. — Сзади… в проходе…
Тарр ворвался в зал с двумя стражами. Оценил картину мгновенно. Ни вопросов, ни суеты.
— Носилки, — отрывисто сказала Алина. — Нет времени нести её как хрустальную вазу. И мне нужна тёплая комната, вода, лампы и чистый стол.
— Лазарет, — коротко сказал Рейнар.
Алина вскинула на него глаза.
— Не общий зал. Отдельный стол. И никого из любопытных.
— Будет.
Он уже отдавал приказы, даже не повышая голоса. Тарр исчез. Стража начала расчищать проход. Гости, ещё секунду назад упивавшиеся скандалом, теперь жались к стенам и старательно не путались под ногами у беды.
Селина и Хельма стояли поодаль.
Слишком спокойно для женщин, только что видевших кровь при свете бала.
Алина отметила это краем сознания. Пока — только отметила.
— Элна, — сказала она тише, когда девушку подняли. — Какой ключ? Что у Хельмы?
Служанка с трудом открыла глаза.
Серые. Уже мутнеющие.
— Не… Селина… — выдохнула она. — У госпожи Хельмы… на цепи… маленький… медный… от верхней… детской…
Вот оно.
Не символ.
Настоящий ключ.
Алина почувствовала, как рядом Рейнар стал ещё тише.
Хуже не бывает.
— Почему ты решила сказать мне? — спросила она быстро.
Элна слабо повела ресницами.
— Потому что… вы… не дали леди Вейр умереть…
И снова закашлялась.
Носилки тронулись.
Бал окончательно закончился.
Лазарет ночью был похож на плохо зашитую рану.
Снаружи — камень, порядок, караулы, военная чёткость. Внутри — стоны, пар, запах крови, старого железа, настоев, кислой боли и людского страха, который никто не успевает спрятать.
Отдельный стол для Элны поставили в дальней перевязочной, у стены с узким окном. Освин, к счастью, не попался под руку первым — только двое его подлекарей и мальчишка из прислуги, уже белый от ужаса.
— Ножницы, горячую воду, иглу, свет ближе, — сказала Алина, уже разрезая ткань на животе служанки. — И если кто-то сейчас упадёт в обморок, я положу его рядом и займусь в последнюю очередь.
Это помогло.
Почти всегда помогало.
Рейнар не ушёл.
Стоял у стола, слишком большой для этой тесной комнаты, и молчал так, что подлекари от одного его присутствия делались полезнее вполовину.
Рана оказалась хуже, чем ей хотелось.
Не глубокий колющий в печень или брюшину — иначе Элна уже захлёбывалась бы смертью. Но и не пустяк. Клинок вошёл под рёбра сбоку, скользнул вниз, порвал мягкие ткани. Кровь шла упрямо. Не фонтаном. Хуже — густо, настойчиво, будто тело не понимало, почему его так грубо открыли.
— Она выживет? — спросил Рейнар.
Не приказом. Фактом, который ему нужно было знать.
— Если вы перестанете стоять надо мной как карающая башня и дадите свет с правой стороны, шансы повысятся, — отрезала Алина.
Подлекари замерли.
Рейнар без слова взял лампу и переставил.
Очень хорошо.
Пусть тоже привыкают.
Алина промыла рану, вычистила сгустки, зашила внутренний разрыв, насколько позволяли местные инструменты и нехватка времени, потом принялась стягивать край за краем. Элна тихо стонала, один раз дёрнулась так резко, что Рейнару пришлось положить ладонь ей на плечо, удерживая без лишней силы.
