Впрочем, Чингиз и его ребята всерьез к этому призыву не отнеслись и свалили на улицу, типа покурить.
Вскоре поднялся наряд, как участковый и обещал. В квартиру зашли двое молодых мужиков в форме с заметно недовольными лицами — ну и понятно почему: субботний вечер, а тут вызов.
— Проникновение, — начал лаконично перечислять Гайнутдинов. — Дверь вышиблена, вон косяк. Групповое. И вот это, — он показал глазами на пол, где под его ботинком лежал нож. — Это уже, ребята, не семейный скандал. Это статья. И не одна.
Один из лежащих, тот, что покрупнее, попробовал приподняться и заскулил:
— Да я вообще не при делах, начальник! Мимо проходил, меня позвали спросить…
Гайнутдинов ласково на него посмотрел и согласился:
— Мимо проходил, конечно. С ножом. А тут Епиходов под руку подвернулся. Позвал спросить. С кем не бывает… Угу.
Парализованная страхом перед неминуемой расплатой Валерия мялась у стены, потеряв дар речи, а я подумал, как хорошо, когда никто не визжит так, что закладывает уши.
Участковый ткнул пальцем в Мишаню:
— У этого телефон, он все записывал. Вещдок, так что изымаем.
Мишаня, похоже, растерялся, продолжая снимать все происходящее, пока один из мужиков в форме без церемоний не забрал у него аппарат, сунув его в пакет.
Вспомнилась народная мудрость про яму, которую не стоит рыть другому. Вот же как обернулось. Ведь они приехали снимать кино, в котором негодяй Епиходов вышвыривает беспомощную женщину-инвалида на лестницу. И вот это кино сработает в мою пользу: на записи прекрасно видно и выбитую ногой дверь, и нож, и троих здоровых мужиков, лезущих в квартиру. Да и угрозы все слышно.
Ну а дальше все пошло по протоколу. Объяснения, понятые, осмотр косяка, опять объяснения. Вечер на этом для меня и закончился.
Валерию выводили последней. Я включил эмпатический модуль, надеясь увидеть хоть какие-то угрызения совести. Щас.
Сканирование завершено.
Объект: Валерия, 42 года.
Доминирующие состояния:
— Страх ситуативный (78%).
— Утрата контроля (66%).
— Поиск опоры (51%).
Дополнительные маркеры:
— Тремор кистей, дыхание поверхностное.
— Поза закрытая, плечи подобраны.
— Рационализация: «меня заставили».
Вместо агрессивной хабалки теперь передо мной стояла просто битая жизнью испуганная женщина, до которой дошло, что за свои поступки придется отвечать по-настоящему.
— Я-то при чем, — забормотала она, зыркнув на меня исподлобья. — Это все он. Мишаня. Поедем, говорит, дожмем этого чмошника, он мягкий, он отдаст. Я ему говорила — не надо бить, а он своих привел, типа на всякий случай… Я не знала про нож, слышите? Не знала!
— Интересно, знала ли Наташа, что вы за человек? — задумчиво спросил я. — Что вы ее именем чужую квартиру пытались отжать.
— Наташа? — поднял бровь Гайнутдинов.
— Это ее сестра, моя погибшая невеста, — пояснил я.
Валерию передернуло, и она зло проговорила:
— Какая она мне сестра! Сводная. Мать моя, шлендра, с отцом ейным сошлась и фамилию мне и себе на егошнюю сменила. Я Наташку, тварь эту… — махнув рукой, она не стала договаривать.
Уже у лестницы, когда ее выводили, Валерия вдруг обернулась и прошипела:
— Я этого так не оставлю!
Ну вот и пообщались… с родственницей.
Я остался один, но ненадолго. Стоило захлопнуться двери за Гайнутдиновым, как ко мне поднялся Чингиз. Его ребята остались курить во дворе, а сам он заглянул на пару слов, но пообщаться нам не дала Танюха, которая в этот момент, не сумев до меня дозвониться, спустилась сама.
— Так! Серега! И ты, красавчик, давайте-ка живо оба за мной! Борщ стынет!
Чингиз хотел было огрызнуться, мол, не влезай, женщина, убьет, но при слове «борщ» сделал стойку, повел носом и спросил:
— На свинине?
— На баранине! — свирепо рыкнула Танюха, и сверкнула на меня глазами. — Вон, Серега научил! Так полезнее.
— На баранине? — одобрительно хмыкнул Чингиз и посмотрел на Танюху уже почти влюбленным взглядом.
— Действительно, давай поднимемся к Татьяне, — усмехнулся я. — Готовит она — пальчики оближешь.
И мы все дружно поднялись на седьмой.
— Руки мыть, — авторитарно велела Танюха.
Чина послушно пошел в сторону ванной, а потом сел за стол и лихо навернул тарелку борща. А потом и вторую.
Алену Петровну Танюха уже отвела в гостиную отдыхать — постелила ей на диване, а сама скрылась в ванной, объяснив, что надо там срочно что-то постирать. Степка в своей комнате то ли уроки учил, то ли уже засыпал, так что на кухне остались только мы с Чингизом.
— Я к тебе, вообще-то, по делу ехал, — вполголоса сказал он, сыто отдуваясь и отодвинув пустую тарелку. — А тут представление этой дуры малахольной.
— По телефону нельзя было? — спросил я.
— Можно, конечно, но о таком лучше лично. И чисто между нами, понял? Михалыч узнает — головы обоим оторвет.
Признаться, я напрягся, потому что слабо верилось в то, что Чингиз настолько ко мне проникся, что решил пойти против босса. Что-то было не то. Вряд ли разговор о БАДах и «Токкэби», значит, о санатории.
— Доли? — предположил я.
— Доли, — подтвердил Чингиз. — Конкретно, вопросы по твоей. Я тебе ничего не говорил, понял?
— Почему ты решил меня предупредить?
— Все просто, Серый, — ухмыльнулся он. — Секрета в том большого нет, завтра–послезавтра Михалыч приедет в санаторий вместе с Юмашевой Алисой и сам тебе предъявит. Мол, основные риски на нем, ему и перед ижевскими подставляться, и деньгами он больше всех вкладывается, да и дочку свою Евку он, считай, на это дело направил… Ну кто ты, Серый? Доктор. Хороший, не спорю, но и все. Докторишка. А Михалыч — фигура!
— Поэтому он будет мою долю урезать до… до скольки?
Чингиз пожал плечами и развел руками.
— Все, Серый, больше ничего не скажу. Просто предупредил, чтобы ты подготовился как-то, что ли. Если докажешь, что твой вклад выше, отстоишь долю побольше.
Я смотрел на остывающий борщ. Лечишь людей, спасаешь от смерти, вытаскиваешь из рук костлявой, а под конец все равно все упирается в бабло.
— Ладно, — сказал я. — Спасибо за предупреждение.
Хотя был уверен, что этот ход Михалыч сам и направил, чтобы через Чингиза пробить мои настроения и успокоить совесть.
— Да чего там, — отмахнулся Чингиз, поднялся, и кухня сразу стала меньше.
Когда он ушел, вернулась Танюха. Она поставила на плиту чайник и села напротив меня, выдерживая демонстративно-театральную паузу. Я понял, что сейчас грянет, потому что ее прямо-таки аж распирало.
— Ну, рассказывай, — сказал я.
— Вот, — сказала она и положила на стол флешку. — Помнишь, сосед наш Макс обещал запись с видеоглазка своего?
— И что там?
— Во-первых, та ненормальная, — ответила Танюха. — Но те записи я уже Наилю отправила твоему.
— А во-вторых? — спросил я, потому что по загадочному выражению ее лица видел, что главное она держит на сладкое.
— А во-вторых… Макс нашел ту запись. Помнишь, кто-то тебе на коврик кучу наложил? И на стене накорябал?
— Кто это был?
— А ты угадай, — хихикнула она.
— Татьяна! Кто. Это. Был?
— Ты не поверишь… — медленно протянула она.
— Брыжжак? — спросил я, потому что ну больше было некому, как бы сосед сверху ни божился, что не он. «Лох — это судьба» звучало из его квартиры.
— Брыжжак, да не только! — расхохоталась Танюха. — Смотри сам, я себе скинула.
Она вытащила телефон и врубила видео, на котором Макс смонтировал два разных куска. На одном Эдик Брыжжак самозабвенно выцарапывал надпись «ЛОХ» на стене у моей двери. На другом какой-то жирный неопрятный мужик с лысиной как у Ленина выкладывал на моем придверном коврике инсталляцию из принесенных собой биоматериалов.
