Финн лежал поверх одеяла и листал старый аптечный справочник.
Увидев меня, он сразу закрыл книгу.
— Ну?
— Что «ну»?
— Вы победили?
— Трибунал еще не закончен.
— Значит, нет.
— Значит, решение отложили.
— Взрослые всегда придумывают длинные слова, когда не знают, кто прав.
Марта поправила ему подушку.
— Не приставай. Мирелла устала.
— Я только спросил.
Я подошла к койке и проверила его лоб.
Температура оставалась немного выше нормы, но не поднималась.
— Кашель?
— Один раз.
— Голова?
— Не болит.
— Слабость?
— Если долго стою.
— Значит, не стоишь.
— Я и так лежу весь день.
— Еще один.
Он недовольно вздохнул.
— Вы обещали рассказать им про настой.
— Рассказала. Господин Сейн тоже дал показания.
— Они поверили?
— Они обязали коллегию предоставить документы.
Финн немного успокоился.
— А про серый пепел?
— Об этом тоже.
— Тогда почему аптеку не открыли?
— Потому что решение требует проверки.
— Дурацкие правила.
— Иногда правила защищают не только виновных.
— Сейчас они защищают виновных.
Я не стала спорить.
В его возрасте мир легко делился на тех, кто причинил вред, и тех, кто пытался его остановить. Мне хотелось сказать, что взрослые не всегда знают, к какой стороне принадлежат. Что можно любить человека и предать его. Можно помогать больным и одновременно скрывать опасное лекарство. Можно соблюдать закон и использовать его против невиновного.
Но Финн имел право хотя бы пока видеть яснее нас.
— Отдыхай, — сказала я.
— Это не ответ.
— Зато назначение.
Он снова открыл справочник.
Мы с Леоной прошли во второй зал.
Тея последовала за нами, но у двери остановилась.
— Мирелла, там вас ждут.
— Кто?
Она бросила взгляд на дальнюю перегородку, за которой раньше располагалась небольшая комната для банных принадлежностей. Теперь мы использовали ее как склад чистой ткани.
— Селин Верт.
Я не сразу поверила.
— Здесь?
— Пришла около получаса назад. Без экипажа с гербом. С ней только одна женщина, но она осталась во дворе.
— Почему ты не сказала сразу?
— Вы только вошли.
— В каком она состоянии?
— Сказала, что не больна.
— А выглядит?
Тея нахмурилась.
— Плохо.
Я передала Леоне копию протокола.
— Подождите здесь.
— Нет, — ответила она. — Если Селин принесла сведения о коллегии, разговор нужно фиксировать.
— Она еще не согласилась быть свидетелем.
— Тогда сначала спросим.
Я посмотрела на Тею.
— Господин Сейн где?
— Ушел в районную палату. Вернется через час.
— Эдита?
— Отправила сообщение, что сможет прийти только завтра утром.
— Хорошо. Подготовь чистую кушетку в малой комнате и принеси мой диагностический набор. Не говори пациентам, кто пришел.
Тея кивнула.
Мы направились к перегородке.
Я ожидала увидеть Селин такой, какой она была в Совете: прямой, холодной, безупречно одетой. Даже во время первого визита в аптеку ее слабость не могла скрыть привычки держать спину ровно.
Теперь она сидела на низкой скамье, прижимая к левому боку сложенный плащ.
Волосы были собраны небрежно. Несколько светлых прядей выбились из косы и прилипли к вискам. На лице не осталось косметики. Кожа казалась почти прозрачной, под глазами залегли тени.
Когда мы вошли, Селин попыталась подняться.
— Не вставайте, — сказала я.
— Я не пациентка.
— Это уже говорили в прошлый раз.
Она посмотрела на Леону.
— Я просила о разговоре без посторонних.
— Леона представляет мои интересы. Если вы принесли документы или хотите дать показания, ее присутствие необходимо.
— А если разговор личный?
— Тогда решите, хотите ли говорить со мной вообще.
Селин сжала плащ.
Ее пальцы дрожали.
— Пусть остается.
Леона закрыла дверь.
— Вы сегодня принимали белый препарат? — спросила я.
— Нет.
— Другие лекарства?
— Только воду с солью.
— Кто назначил?
— Я запомнила ваш совет.
— Он не был полным назначением.
— Зато после него меня перестало тошнить.
Я подошла ближе.
— Что случилось?
— Утром семья потребовала провести пробное превращение.
— Зачем?
— Завтра дом Верт должен подтвердить Совету мою способность дать сильного наследника. Отец хотел убедиться, что слухи о моей слабости не дошли до других домов.
— Вы сказали, что не можете удерживать форму?
— Сказала, что устала после обследований.
— Почему не правду?
Селин коротко рассмеялась.
Смех прозвучал сухо и сразу оборвался.
— В моем доме правда считается полезной, только если укрепляет положение семьи.
Она отвела плащ от бока.
На синем платье проступило темное пятно.
— Вы ранены.
— Неглубоко.
Я присела перед ней.
— Кто вас лечил?
— Никто.
— Покажите.
— Это обычная царапина.
— Селин.
Она закрыла глаза, словно мое обращение оказалось последней неприятностью, которую еще нужно вытерпеть.
Потом расстегнула верхние крючки платья.
Под тканью была закреплена полоса белого полотна. Она промокла кровью в нескольких местах.
Я сняла перчатки и сразу надела чистые.
— Кто накладывал повязку?
— Моя сопровождающая.
— Она умеет?
— Нет.
— Тогда почему вы не вызвали лекаря?
— Семейный лекарь подчиняется отцу. Коллегия сообщила бы Кассиану.
Я осторожно убрала ткань.
Рана шла от нижних ребер к спине. Не порез и не удар.
След от собственной чешуи.
Во время неполного превращения тело Селин попыталось раскрыть крыло, но не удержало форму. Одна из костных пластин вышла неправильно и повредила кожу.
Я видела подобные травмы во время обучения. Они плохо заживали, если магия продолжала срываться.
— Это произошло при превращении?
— Да.
— Полностью форму приняли?
— Нет.
— На каком этапе сорвалось?
— После крыльев.
— Боль была до потери формы или после?
— Сначала холод. Потом будто левая сторона стала тяжелой. Крыло раскрылось наполовину и исчезло. Чешуя осталась внутри кожи.
Я осмотрела края.
Несколько серебристых пластин действительно не вернулись полностью в магический источник. Они лежали под кожей, вызывая воспаление.
— Нужна процедура.
— Разделение?
— Нет. Сначала обычное удаление застрявшей чешуи и обработка. Если серый пепел связан с раной, будем решать дальше.
— Вы можете сделать здесь?
— Да. Но перед этим оформляем согласие.
Селин посмотрела на меня с усталым раздражением.
— Я пришла не за бумагами.
— А я не стану лечить вас без них.
Леона уже доставала чистый лист.
— Ваши сведения останутся закрытыми, — сказала она. — Оригинал у вас, копия у Миреллы. Передача семье только с письменного согласия, кроме угрозы жизни.
— Даже Северину?
— Даже ему, — ответила я.
Селин медленно кивнула.
Пока Леона составляла документ, Тея принесла набор и таз с теплой водой. Она ничего не спросила, только взглянула на рану и сразу подготовила чистый стол.
— Нужно лечь на правый бок, — сказала я Селин.
— Здесь?
— В соседней комнате есть кушетка.
— Пациенты увидят.
— Проведем через задний коридор.
Тея помогла ей подняться.
Селин сделала один шаг и побледнела.
Я подставила руку.
Она замерла, прежде чем опереться.
Не из гордости.
Из-за меня.
Мы обе помнили зал Совета.
Женщину, чей брак расторгали, и будущую невесту, которая сидела в первом ряду.
— Сейчас это не имеет значения, — сказала я.
— Для вас?
— Для раны.
Селин все-таки взялась за мою руку.
Она весила меньше, чем казалась в парадном платье. Под слоями дорогой ткани скрывалось хрупкое тело, которое ее семья собиралась предъявить Совету как доказательство силы рода.
