Я почувствовала приближение Грегори еще до того, как дверь открылась. Легкое покалывание по коже, теплое эхо в груди. Наша связь, возникшая после единения, стала только крепче. Дверь скрипнула, и Грегори вошел. У него в руках были нужные мне редкие травы, которые я планировала пустить на новое зелье, выуженное из бабушкиного гримуара.
— Домой пробирался окольными путями, — ухмыльнулся он, протягивая мне сверток. — Не хотел привлекать внимание. Ректор снова завел речь о недопустимости использовании потайных ходов для доставки контрабанды.
— Это не контрабанда, — с достоинством заявила я, принимая дар. — Это стратегически важные поставки для поддержания боевого духа.
Грегори рассмеялся, сел рядом со мной на подоконник, и его плечо тепло прижалось к моему. Мы сидели так молча, глядя на закат. В его присутствии исчезали даже самые мрачные мысли.
— Помнишь, ты говорил о пяти? Или шести? — тихо спросила я, глядя на огни, зажигающиеся в далеких деревушках у подножия гор.
Грегори повернулся ко мне, его глаза в сумерках казались бездонными.
— Помню. А ты что, передумала?
Я положила руку на его ладонь и прижала ее к своему еще плоскому животу. Я не сказала ни слова, просто с улыбкой смотрела на него.
Сначала его лицо выражало лишь легкое недоумение. Потом понимающая улыбка осветила его черты. Глаза радостно расширились, а брови удивленно поднялись. Он замер.
— Правда? — выдохнул он, и его голос сорвался на шепот.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как по моим щекам катятся слезы счастья.
Грегори схватил меня и закружил по комнате, заставляя смеяться. А потом опустил на пол, прижал к себе.
— Боги, — прошептал он, — Вики, я так счастлив. Я так люблю тебя!
— Я тебя тоже.
Мы, обнявшись, сидели на подоконнике, пока за окном не погасли последние краски заката и не зажегся первый, самый яркий, свет далекой звезды. Впереди были экзамены, недобитые некроманты, семейные тайны и, возможно, пять или шесть маленьких упрямых Нелавилей с моими рыжими волосами и его наглой улыбкой.
Но в тот вечер в объятьях Грегори, с новой жизнью, зародившейся от нашей любви, я была по-настоящему счастлива.
