Единственная, кого не выбрали (СИ) - Кроу Стейси

Но я уже проваливалась в тёмную, вязкую глубину, и его голос таял, удаляясь, как эхо в пустом колодце.

Сознание возвращалось толчками, рваными обрывками.

Сначала запах. Воск, сухие травы, свежесть.

Потом звуки. Тихий шелест тканей, женские голоса, приглушённые, деловитые. Шаги по каменному полу.

— Она очнулась.

— Хвала Озону. Нужно передать это королеве.

Королеве? Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Удалось лишь приоткрыть узкую щёлку, сквозь которую увидела расплывчатые силуэты, несколько служанок, склонившихся надо мной, подушки, чьи-то руки, подносящие к моему лицу дымящуюся чашу.

Я попыталась приподняться на локтях. В голове тут же взорвалась боль, острая, пульсирующая, раскалывающая череп изнутри. Я застонала и откинулась обратно на подушки.

— Тише, госпожа, — чей-то голос, мягкий и бесстрастный. — Вам нужно отдыхать.

— Где… — мой собственный голос прозвучал хрипло, чуждо. — Где принц?

Но ответа я не услышала. Тьма снова поднялась откуда-то из глубины, мягкая и неумолимая, и утянула меня за собой.

Второе пробуждение было другим.

Я открыла глаза и сразу поняла в комнате кто-то есть. Не служанки, не те суетливые, деловитые тени, что кружили вокруг меня в прошлый раз. Одна. Неподвижная. Тихая.

Я повернула голову. Боль отступила, превратилась в глухую, ноющую пульсацию в висках, с которой можно было жить.

Королева Иветта сидела в кресле у моей кровати. Её белые, как первый снег, волосы были распущены и падали на плечи тяжёлой, струящейся волной. В слабом свете умирающего дня она казалась не человеком, а статуей, высеченной изо льда и поставленной у моего изголовья сторожить мой сон.

Она смотрела на меня. Без улыбки, без тревоги, без лихорадочной, пьяной жалости, что я видела на балу. Спокойно. Выжидающе.

— Ну что, очнулась?

Я кивнула. Горло пересохло, но не это было главным. Главное билось где-то внутри, вырываясь наружу с каждым ударом сердца.

— Где Каэл?

Королева отвела взгляд. Её белые ресницы дрогнули, и в этом мимолётном движении мне почудилось что-то похожее на вину.

— Он скоро вернётся, — сказала она тихо. — Он попросил меня… по старой дружбе. О тебе позаботиться. Ты будешь в порядке.

По старой дружбе. Слова упали в тишину комнаты, тяжёлые и горькие, как полынь. Я смотрела на её профиль, на то, как её пальцы теребят кружево на рукаве, и вдруг увидела не королеву, просто женщину. Усталую.

— Что со мной? — Спросила я.

Она повернулась ко мне. Её лицо снова стало бесстрастным, но в глазах осталась та горечь, что не пряталась за маской.

— В тебя выстрелили отравленным дротиком, — произнесла она ровно. — Точнее… этот дротик предназначался Каэлу. Но почему-то попал в тебя.

Она помолчала, и вдруг уголок её губ дрогнул в странной, почти радостной улыбке.

— И это счастье!

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. В голове всё ещё пульсировала боль, мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни.

— Счастье? — Переспросила я. — Что я чуть не умерла?

Она опешила. Её улыбка погасла, сменившись искренним, почти детским испугом.

— Нет, нет, что ты! — Она подалась вперёд, схватила меня за руку. Её пальцы были холодными, но хватка отчаянной. — Принц смог тебя спасти. Его магия… он вытянул яд из твоего тела. Так быстро, что тот даже не успел проникнуть глубоко. Ты осталась жива.

Она улыбнулась светло, почти тепло.

— А если бы дротик долетел до принца… — Она покачала головой, не закончив фразу. — Ты бы не смогла его спасти.

Я молчала. Слова не складывались в мысли, мысли в чувства. Он снова меня спас. Снова. И она называет это счастьем. Счастьем, что дротик попал в меня, а не в него.

Звучало странно. Но где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке, где жила моя давняя, привычная никчёмность, что-то согласно кивнуло. Да. Лучше я. Всегда лучше я.

Королева отпустила мою руку и потянулась к столику у кровати. Там стоял графин, прозрачный, как слеза, и стакан на тонкой ножке. Она налила воды, подала мне.

— Пей.

Я взяла стакан дрожащими пальцами и осушила его в несколько жадных глотков. Вода была холодной, живительной. И я вливала в иссохшее горло жизнь.

Иветта села на край моей кровати. Ближе, чем позволял этикет.

— А теперь, милая, — сказала она тихо, — расскажи мне, кто ты на самом деле. И как здесь оказалась.

Я замерла, сжимая пустой стакан. Её голос был мягким, и это звучало больше как просьба, нежели приказ королевы. Она смотрела на меня со странным, почти материнским участием.

— Обещаю, ты в безопасности, — добавила она.

Я смотрела на неё и не знала, что делать. Что ей сказать? Она королева Зимы, жена Эйгара. Если она лжёт, если это ловушка, одним словом я могу предать его. Выдать всё, что он так старательно от меня прятал.

— Милая, — она вздохнула, и в этом вздохе слышалась усталость веков. — Ты проспала четыре дня.

Мои глаза округлились. Стакан чуть не выскользнул из пальцев.

— Четыре дня? Но как? Яд же…

— Яда в тебе больше нет, — перебила она мягко. — Но его присутствие в теле, само по себе, токсично. Организм боролся. Ты отключилась, чтобы восстановиться. И уже справилась.

Она сделала паузу, поглаживая край моего одеяла длинными, бледными пальцами.

— Давай так, — сказала она, и в её голосе появилась деловая, почти торговая нотка. — Я расскажу тебе, что произошло здесь за эти дни. А ты расскажешь мне о себе. Идёт?

Я поколебалась. Потом неуверенно кивнула.

Иветта выпрямилась, поправила распущенные волосы. В полумраке комнаты она казалась призраком, прекрасным, печальным, запертым между мирами.

— Эллис, знаешь ли… мой муж, — начала она, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она вытаскивала их из самой глубины ледяного колодца. — Он очень амбициозен.

Она помолчала.

— То, что принц оказался у нас в гостях… это целиком и полностью его спланированная операция. С самого начала. С той самой минуты, как карета Каэла пересекла границу Зимы, Эйгар уже знал, что будет делать.

Её пальцы сжались в кулак на одеяле.

— Мой король хотел объединить два королевства. Расширить территории. Его род всегда привык брать то, что хочет. Узурпаторы. Как иначе? — Горькая усмешка тронула её губы. — Но он не собирался воевать. Это грубо, расточительно, непредсказуемо. Он хотел, чтобы Каэл стал его должником. Зависимым. Обязанным. Чтобы потом, когда принц сядет на трон Лоска, Эйгар мог дёргать за ниточки и управлять им, как марионеткой.

Я молчала, боясь дышать. Всё это было так огромно, так чудовищно, что не умещалось в голове.

— А потом… — Иветта отвела взгляд, уставилась куда-то в стену, на ледяной узор, мерцающий в свете свечей. — Совсем недавно, мой муж узнал кое-что. Тайну. О том, что связывало принца Каэла и меня когда-то.

Она замолчала. Длинно. Тяжело. В этой тишине я слышала только своё сердце, колотящееся где-то в горле.

— Эйгар слишком горд, — произнесла она наконец, и в её голосе зазвенела сдерживаемая ярость. — Слишком. Узнав эту тайну, он не смог её переварить. Она изменила его планы.

Она повернулась ко мне. В её ледяных глазах плескалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Он послал наёмника убить Каэла.

Я приняла яд вместо принца, сама того не зная. А знала бы, то сделала бы это осознанно.

— Но так уж вышло, — продолжила она тихо, — что дротик попал в тебя, милая. И принц остался жив. И ты тоже осталась жива.

Она закончила. Комната снова наполнилась тишиной, особенной тишиной, что наступает после исповеди.

Я сидела, вцепившись в край одеяла, и пыталась переварить услышанное. Тайна. Связывавшая их когда-то. Тайна, из-за которой король Зимы решил убить наследника Лоска.

Я посмотрела на Иветту. На её прекрасное, ледяное лицо. На руки, сложенные на коленях. На белые волосы, струящиеся по плечам, как застывший водопад.