— Вы её искали, — сказал Эрвин.
— Пятнадцать лет.
Ниссы здесь не было, но я почти услышала, как она бы отреагировала.
— И не нашли?
— Нашёл след.
— Где?
Освальд не ответил. Эрвин наклонился к столу.
— У нас меньше двенадцати часов до закрытия подготовительного контура.
— Я знаю.
— Тогда перестаньте проверять, можно ли нам доверять.
— Я уже перестал.
— Когда?
Освальд посмотрел на его правую руку. На палец без родовой печати.
— Когда вы оставили знак Кастенов на столе Совета.
Эрвин замер.
— Откуда знаете?
— В Совете есть люди, которые говорят со мной.
— Кто?
— Не назову.
— Сейчас не время.
— Именно сейчас особенно.
Густав тихо сказал:
— Он прав.
Эрвин бросил на него взгляд.
— Если список попадёт не туда, этих людей вычистят из Совета до церемонии.
Несколько секунд Эрвин молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. След Первой Печати.
Освальд достал из шкафа самую тонкую папку. На обложке не было названия. Только тот самый знак: две незамкнутые дуги.
— Современная Палата утверждает, что Первая Печать уничтожена во время реформы.
— Но вы не верите.
— Не могу.
— Почему?
Он открыл папку. Внутри находилось несколько копий старых описей.
— Любая управляющая печать Центрального Реестра должна получать право от более раннего уровня. Если Первую уничтожить полностью, все последующие потеряют основание.
— Значит, её сохранили.
— Да.
— Спрятали.
— Перенесли.
Я посмотрела на даты. Документам было несколько столетий.
— Куда?
— Вот это я пытался выяснить.
Он положил перед нами первую опись. «Первая Печать передана из камеры основания в хранение Председателя».
— Председателя чего? — спросила я.
— Тогда Палаты ещё не существовало в нынешнем виде. Был Хранитель Союзов.
Вторая запись появилась через сто лет: «Знак основания включён в символ полномочий Хранителя». Третья: «Предмет основания не подлежит отдельной инвентаризации». Я подняла голову.
— Они перестали учитывать её как самостоятельную вещь.
— Именно.
— Значит, встроили во что-то.
— Да.
— Во что?
Освальд вздохнул.
— Если бы знал, мы бы не разговаривали.
Эрвин взял последнюю страницу.
— «Символ полномочий».
— Может быть перстень, жезл, цепь, печать Палаты, церемониальная книга, что угодно, — сказал Освальд.
Я вспомнила серебряный знак Флавии у воротника. Два замкнутых круга.
— Её цепь?
— Проверял старые изображения. Цепь появилась гораздо позже.
Густав спросил:
— Трон?
Освальд посмотрел на него.
— Я тоже думал.
— У главы Палаты есть трон? — спросила я.
Густав ответил:
— Не в обычной работе. Во время Великого Соединения глава Палаты занимает церемониальное место Хранителя перед центральным узлом.
— Я его не видела.
— Потому что на обычных заседаниях используется кресло Совета. Церемониальный трон выносят только для крупных соединений.
Я повернулась к Освальду.
— Проверяли?
— Не смог.
— Почему?
— Трон хранится в закрытой реликварной комнате дворца. Доступ имеют глава Палаты, хранитель церемониала и два представителя Императорского дома.
— Вы хранитель церемониала.
— Центрального контура. Это разные должности.
— У вас здесь слишком много хранителей.
— Вы не первая, кто жалуется.
Эрвин указал на папку.
— Доказательство, что Печать в троне?
— Нет.
— Тогда рано.
Освальд кивнул.
— Поэтому пятнадцать лет я и не пытался его вскрыть.
Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось чуть больше десяти часов.
— Нам нужна старая опись самого трона.
Густав сказал:
— Дворцовая мебель проходит через хозяйственный архив.
Освальд покачал головой.
— Современные записи ничего не дадут. Там предмет значится как «церемониальное кресло главы Палаты».
— А старые?
— Если сохранились, в Имперском архиве.
— Нисса.
Мы с Эрвином сказали это одновременно. Густав уже направился к двери.
— Я отправлю ей запрос.
— Не общий, — сказала я. — Ищите не Первую Печать.
Он остановился.
— Что тогда?
Я посмотрела на формулировку в описи.
— «Символ полномочий Хранителя». «Предмет основания». Старые ремонтные записи. Переделки трона. Встраивание металлических частей.
Освальд посмотрел на меня с новым интересом.
— Почему ремонтные?
— Потому что если важную вещь встроили в другой предмет, официальный документ может скрыть название, но мастер должен был что-то сделать физически. Добавить крепление, вырезать место, заменить панель.
— И останется след.
— Если кто-то не уничтожил и его.
Густав уже писал короткое сообщение. Эрвин повернулся к Освальду.
— Вы идёте с нами.
Тот покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Если меня увидят рядом с вами после сегодняшнего заседания, Флавия поймёт, что вы нашли внутреннего хранителя.
— Она и так подозревает вас.
— Подозрение позволяет мне ещё два дня ходить по дворцу. Уверенность — нет.
— Значит, останетесь внутри Палаты.
— Да.
Я взглянула на него.
— После всего этого вы завтра просто вернётесь на работу?
— Так и есть.
— И сможете смотреть Флавии в лицо?
— Я делал это шесть лет.
— Она вам доверяет?
— В определённых пределах.
— А вы ей?
Освальд задумался.
— Больше, чем хотел бы. Меньше, чем ей требуется.
Ответ был неприятно честным.
— Вы действительно считаете, что она не злодей.
— Не считаю. Она знает цену своего решения и всё равно готова её заплатить чужими жизнями ради будущего, которое считает безопаснее.
— Звучит не намного лучше.
— Я не говорил, что лучше.
Он взглянул на меня.
— Поэтому остановить её сможете не вы, лорд Кастен и не я по отдельности. Мы все выросли внутри последствий этой системы. Вы — нет.
— Потому что я из другого мира?
— Потому что вы первой спросили вслух вопрос, который многие из нас давно научились не формулировать.
— Почему «добровольно», если отказ невозможен.
Освальд кивнул.
— Моя сестра спросила меня то же самое двадцать три года назад.
Я замерла. Вот откуда.
— И что вы ответили?
— Что она слишком много думает.
Он произнёс это спокойно. Но пальцы на столе сжались.
— Через год она завершила назначенный союз. Они не были жестоки друг к другу. Не ненавидели. Просто никогда не выбрали бы друг друга сами.
Я не перебивала.
— Она прожила жизнь, которую общество считало благополучной. И каждый раз, когда я видел её, вспоминал тот вопрос.
— Поэтому вы начали искать?
— Тогда ещё нет. Мне понадобилось шесть лет и случайно найденная первая редакция закона, чтобы понять, что она спрашивала не о философии. Она спрашивала о собственном праве.
Я не знала, что сказать. Эрвин тоже молчал. Освальд закрыл папку.
— В Зале, когда вы произнесли то же слово почти тем же тоном, я понял, что история повторяется. А когда увидел разрыв в метке, испугался.
— Чего?
— Что вы докажете право отказа слишком рано.
Я нахмурилась.
— Слишком рано для кого?
— Для людей, которые всё ещё могут сделать то, что сейчас делает Флавия.
Ответ вернул нас к настоящему быстрее любых часов. Густав поднял голову от сообщения.
— Нисса получила.
—И?
— Пишет: «Наконец нормальный запрос».
Я улыбнулась.
— Значит, уже ищет.
Эрвин посмотрел на Освальда.
— Нам нужна ещё одна вещь.
— Какая?
— Расписание Великого Соединения. Полное. Не то, которое видит Совет.
Освальд помедлил.
— Зачем?
— Если Печать окажется внутри церемониального предмета, нам придётся понимать, когда к нему можно приблизиться.
Он смотрел на Эрвина несколько секунд.
