Эти спутанные узы - Райан Лекси

А может быть, сегодня вечером я просто чувствую себя особенно уязвимой и беззащитной.

Я отвожу взгляд, боясь, что выражение моего лица может выдать меня.

– Со мной все будет в порядке. Что именно это за мероприятие?

Опустив мой подбородок, он засовывает руки в карманы.

– Это праздник щедрости урожая, – говорит он. – И всего, что его символизирует.

– Ты говоришь загадками.

Уголок его рта изгибается в озорной ухмылке.

– Боюсь, если я объясню, ты можешь обидеться.

Я складываю руки на груди.

– Теперь ты просто обязан мне рассказать.

– На Лунастале мы чествуем наших женщин. За их труд в поле и дома, но также и, – он на мгновение прикусывает нижнюю губу, – потому что женщины олицетворяют плодородие – продолжение нашего рода.

– Боюсь даже спрашивать, как вы это делаете, – говорю я, но мои щеки пылают, когда мое воображение рисует множество способов, которыми я могла бы чествовать плодородие вместе с Финном.

– Может, оно и к лучшему, что это сюрприз, – ухмыляется он.

Я толкаю его в грудь.

– Ты не можешь так со мной поступить! Я буду так переживать, что не смогу уснуть.

Его взгляд снова опускается на мой рот.

– Обещаю не делать ничего, от чего ты можешь чувствовать себя некомфортно, – подмигивает он. – Вне зависимости от того, как сильно мне хотелось бы праздновать именно так, как задумывал Луг.

Как я и предупреждала Финна, я не могу перестать думать о том, что может случиться завтра, и не могу заснуть. Я переворачиваюсь на другой бок и бью кулаком по подушке, но слышу за домом смех. Я встаю с кровати и подхожу к окну.

Джулиана и Финн пьют вино во внутреннем дворике дома. Финн улыбается ей, а она откидывает голову назад, когда смеется. Боги, я так завидую ей – тому, как Финн улыбается ей, тому, что их связывало в прошлом, и – как бы поверхностно это ни звучало – даже этим пышным темным волосам, каскадом ниспадающим по ее спине.

Я никогда не была невероятной красавицей, но всегда гордилась своими длинными рыжими локонами. Честно говоря, я скучаю по ним. Как бы мелочно это ни было, мне хотелось обрезать Джулиане волосы, чтобы мы с ней были на равных. А потом, поскольку я скорее благоразумна, чем мелочна, я хотела бы сохранить ее волосы для того, чтобы при необходимости платить ими гоблинам.

– Я ничем не лучше своих ехидных кузин, – бормочу я, качая головой.

Внизу, во внутреннем дворике, лицо Джулианы становится серьезным, и она наклоняется.

Я хочу знать, что она говорит, и, недолго думая, проскальзываю в темноту и спускаюсь по лестнице.

Я прокрадываюсь во внутренний дворик и сливаюсь с тенями. Нежащиеся в лучах лунного света Дара и Луна одновременно поднимают головы и смотрят в мою сторону. Но если они и чувствуют мое присутствие, то угрозой меня не считают, потому что почти сразу ложатся обратно.

– Это последняя бутылка, – говорит Финн. Он наливает последние капли из бутылки в ее бокал.

– Тогда нужно открыть еще одну, – говорит Джулиана.

Финн смеется.

– Мы допили вторую. Еще немного, и завтрашний поход будет казаться пыткой.

– Просто я так редко тебя вижу, – хнычет Джулиана. Она крутит бокал с вином и хмурится, глядя на него. – Честно говоря, я удивлена, что ты присоединился ко мне сегодня вечером.

Финн поднимает бровь.

– Я же обещал.

Она тихо посмеивается.

– Признаюсь, я недооценила твою способность сопротивляться красоте женщины в твоей комнате.

Финн склоняет голову и изучает свой бокал.

– Не буду притворяться, что это далось мне легко, – говорит он, сделав большой глоток вина.

– Меня удивляет, что ты в принципе ее терпишь, учитывая, что твой отец передал корону ей, – тихо говорит Джулиана, как будто обдумывая его слова. – Зная, что он передал силу ей – человеку, – а не тебе.

Финн вскидывает голову.

– Я тебе этого не рассказывал.

– Да ладно, Финниан. Может, я и не жрица, но все же дочь одной из них. И у меня есть кое-какие способности. Я чувствую ее в ней. И у меня есть только один вопрос: как проклятие было снято, когда королева все еще жива, а сила трона осталась у нее?

Финн делает еще один большой глоток из своего бокала и вздыхает.

– Проклятие было снято, когда она заключила узы с принцем Ронаном, умерла и передала корону – а не силу – ему. Вот почему принц Ронан в замке. Дело не только в том, что проклятие снято и он может претендовать на трон по праву рождения, но в том, что у него корона.

Она вздрагивает.

– Чего-то подобного я и боялась.

– К сожалению, но, по крайней мере, он, кажется, искренен в своем желании править фейри теней по совести. Он помогал защищать столицу во время нападения, а также уничтожил лагеря королевы. Он вернул сотни детей домой.

– Как бы я ни была благодарна за это, – вздыхает Джулиана, – это не сработает, Финн. Он не может быть королем. Наш народ никогда его не примет. Он даже может повести нас на войну и победить, но среди нас все еще будут те, кто откажется принимать его только потому, что он сын Арьи.

Он вздыхает.

– Этот двор умирает, и несовершенное решение лучше его отсутствия.

Она наклоняет голову.

– Ты позволишь ему получить все, чего ты так сильно хочешь?

Финн стискивает челюсти.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Абриелла. Она его суженая, но ты смотришь на нее так, словно она звезды и луна. Как будто она – дождь в конце долгой летней засухи. Все молодые женщины в Стараэлии мечтали, чтобы ты смотрел на них вот так. – Она на мгновение замолкает. – Так же, как смотрел на Изабель.

Он крепче сжимает свой бокал.

– Прекрати.

– А ты отрицаешь это?

– Мне не нравятся параллели.

Она фыркает.

– Так вот почему Ронан опередил тебя и успел забрать корону? Потому что ты уже влюблялся в человека? Бьюсь об заклад, каждый раз, когда ты думал о том, чтобы заключить с ней узы, ты вспоминал, как Изабель умирала у тебя на руках.

– Хватит на меня давить, – говорит Финн. Его голос тих, но остер, как лезвие, которое я вонзила в грудь Мордеуса. – Ты забыла, что мне не нужно твое разрешение, чтобы поговорить с твоей матерью?

Она вздыхает.

– Я не пытаюсь быть жестокой, Финн. Я пытаюсь понять, почему так вышло. Как так вышло, что эта девушка – суженая принца Ронана, но находится здесь с тобой? – спрашивает она, явно ожидая, что он продолжит объяснять ей.

– Она со мной, потому что не простит ему его обман и потому что хочет найти способ спасти эти земли и этот народ.

– Она человек. – Джулиана перекидывает волосы через плечо. – Ты веришь в это?

– Сейчас она фейри, но не то чтобы это имело значение.

– Они с принцем могут тебя обманывать. Может быть, она хочет сесть на трон сама.

Я ощериваюсь – и чуть не теряю свое покрывало теней. Это все, что я могу сделать, чтобы не зарычать. На кой черт мне сдался этот трон? Как она посмела вложить эти идеи в голову Финна?

– Полагаю, это возможно, – говорит Финн, и резкость в его голосе исчезла, – но все, что она сказала и сделала, указывает на то, что она рассматривает силу как бремя, а не как благословение.

– Вот дура, – бормочет Джулиана.

Финн пожимает плечами и делает еще один глоток.

– А может, дураки – мы.

Она задумчиво мычит и кивает.

– Ты все еще не объяснил, как вышло так, что сила, которая ей якобы не нужна, осталась у нее.

– Золотой принц дал ей Зелье жизни, чтобы спасти ее и превратить в фейри, но при этом непреднамеренно привязал силу к ее жизни.

Джулиана прижимает кончики пальцев ко рту.

– С чего ему так рисковать? Он должен был понимать, что все могло выйти вот так.

– Потому что он был… он влюблен в нее.

Она хмыкает.

– Говоришь, он дал ей Зелье жизни, потому что ее любит…

– Да.

– То есть ты веришь, что он порвет узы?

– Нет, – тихо говорит Финн. – Не верю.

– Интересно.

Финн стонет.