Огюст улыбнулся.
— Ты помогла ему, потому что он был невиновен. И потому что у тебя доброе сердце.
— Глупое сердце, — поправила Натали.
— Доброе, — повторил он. — Идем.
Он поднялся, протянул ей руку. Натали посмотрела на его широкую, сильную ладонь с короткими ногтями и едва заметными рунами на запястье и вздохнула.
— Идем, — сказала она, вкладывая свою руку в его.
Они спустились в холл, где их уже ждал Эштон. Он стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, и его глаза горели нетерпением.
— Мама! — воскликнул он, увидев Натали. — Ты идёшь?
— Иду, — вздохнула она. — Сынок, ты только береги себя.
— Мааам, — он закатил глаза. — Я орк.
Огюст положил руку ему на плечо, и Эштон поморщившись сказал:
— Обещаю, что буду беречь себя.
— Тогда поехали, — сказал Огюст.
Они вышли на крыльцо. Солнце клонилось к закату, заливая снег розовым светом. Где-то вдалеке завывал ветер, обещая скорую метель. Но внутри, в доме Поленийских, было тепло, уютно и пахло счастьем.
Огюст обнял Натали за талию, притянул к себе.
— Ты счастлива? — спросил он.
Она посмотрела на этого огромного, страшного, но такого любимого орка и поняла, что никогда не жалела, что вышла за него замуж.
— Да, — сказала она. — Очень.
И поцеловала его.
Эштон отвернулся, пряча улыбку. Он считал своих родителей очень смешными. И мечтал, чтобы в его жизни было так же, как у них.
