Пустой II. Часть 6 (СИ) - Скабер Артемий

— Она и про вас говорила, — сказал высокий, глядя на Тавра. — Всё время. Что вы мусор, что вы сдохнете в первый же день в Руинах. Что Рейланд… — Он запнулся, покосился на меня. — Что Рейланд деревенский выскочка и что она сама его сломает, когда захочет.

— Смешно… — плечи Сарна затряслись.

— А теперь посмотри, — высокий развёл руками, — кто сдох, а кто пришёл.

Первым негромко засмеялся Варис, за ним Тавр, и даже у Одра дёрнулся угол рта. Стебли, глядя на них, тоже засмеялись, поначалу будто спрашивая разрешения, а потом уже почти в голос. Босые, перемазанные грязью, они хохотали над той, что пряталась в подвале, смех гулял от стены к стене, и внизу его наверняка было слышно.

Варис рядом со мной покачал головой.

— Надо же, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. — А ведь в школе вы бы за такие слова нас на песок выкладывали. Втроём на одного.

Высокий перестал смеяться. Посмотрел на Вариса, и лицо у него снова стало серым.

— Мы… — начал он.

— Вы, — кивнул Варис. — Ты держал меня за локти во дворе.

Тишина.

— Я помню, как ты мне колено выворачивал, — добавил Тавр и смотрел он при этом на коренастого. — На второй дуэли. По её приказу. Ты тогда смеялся.

Коренастый побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее некуда.

— Нам приказали, — сказал он тихо. — Она приказала. Мы бы никогда… если бы не она…

— Но ведь сделали, — пожал плечами Сарн.

— Простите, — выдавил высокий. И вдруг, не договорив, опустился на колени. Прямо на камни. — Простите нас. Все. Мы были… мы были шалхами, выродками и дураками. Мы делали, что она говорила, потому что думали… Простите. Пожалуйста. Возьмите нас с собой. Мы не будем мешать. Будем делать всё, что скажете. Воду носить, дозор держать. Всё, что угодно. Только не оставляйте нас здесь.

Светловолосая опустилась рядом с ним. Потом коренастый. Двое остальных переглянулись и тоже встали на колени. Эсса у навеса не встала. Она осталась стоять, прямо, и смотрела на меня.

Ребята смотрели на пятерых Стеблей, стоявших перед ними на коленях прямо в грязи. У Тавра ходили желваки, Варис едва заметно покачивал головой, будто сам себе не верил, а у Сарна в углу рта всё дрожала улыбка, которую он давил изо всех сил.

Наверное, о таком они мечтали каждую ночь в комнате Листьев, после каждого толчка плечом в коридоре и каждой отобранной очереди к кадке. Чтобы Стебли стояли перед ними на коленях и просили прощения.

— Встаньте, — поморщился я.

Они подняли головы. Высокий смотрел на меня снизу вверх, и в глазах у него было что-то от Гара, преданное, от чего мне стало не по себе.

— Встаньте, — повторил я. — На коленях по Руинам не ходят.

Поднимались медленно, помогая друг другу, и зачем-то отряхивали грязные штаны.

— В свою пятёрку я вас не беру, — продолжил. — Там, за проходом, стоят четырнадцать человек из трёх школ. Ведёт их Дарг из Основы, следуя за нами. Хотите, идите с ними. Отстанете, никто ждать не будет. Упадёте, никто не понесёт. Воду и еду ищете сами. Дозор держите, когда я прикажу. Спорить будете… брошу.

— Да, — закивал высокий. — Да, конечно, всё, как скажешь. Мы не будем… мы…

— И ещё, — я поднял палец. — Ко мне и к ним, — кивнул на ребят, — без дела не подходить. Никто.

Он осёкся. Посмотрел на Тавра, на Сарна. Кивнул.

— Мы поняли.

Сарн одобрительно хмыкнул.

— Сектанты, — выдохнул я. — Вы их видели. Куда они шли?

— На север, — ответила Эсса.

Все повернулись к ней. Она так и стояла у навеса, в стороне от остальных, скрестив руки. Голос у неё был хриплый, но спокойный.

— Те, что забрали наших, уходили на север. С пленными. Через день я видела ещё одних, с повозкой. Тоже на север. Больше я их не видела.

На север. Туда, где была площадь с Переходом.

— Спасибо, — сказал я. — Ты тоже можешь пойти с нами, на тех же условиях, что и остальные.

Эсса кивнула, и я повернулся к груде кладки.

Снизу, с лестницы, несло сыростью и плесенью, а под ними чем-то кислым, давно застоявшимся. Каменные ступени были выщерблены, парочка треснула пополам. В самом низу темнел проём без двери, и за ним что-то слабо мерцало.

— Я с тобой, — тут же заявил Тавр.

— Все пойдём, — улыбнулся Сарн и первым шагнул к лестнице, потом опомнился и отступил, пропуская меня. — Ты первый, но мы все. Я никогда тебя не прощу и себя тоже, если не увижу сейчас Синару Вельт.

Спорить я не стал и посмотрел на Одра, который не проронил ни слова. Синара Вельт… его сестра по отцу.

— Можешь остаться наверху, — прошептал я тихо, так, чтобы слышал только он.

— Нет, — Одр повернул голову. — Я тоже хочу посмотреть.

И пошёл к лестнице после меня. Тавр пропустил его, не спрашивая. Спускались по одному и не торопясь. Стебли остались наверху, я слышал, как они шепчутся у входа. Чем ниже, тем гуще становилась вонь, прелое тряпьё, моча, и сквозь них пробивалось что-то сладковатое, затхлое.

Подвал оказался низкий, макушкой я почти доставал до сводов. Когда-то здесь, видно, что-то хранили: вдоль стен до сих пор стояли рассохшиеся бочки, часть уже развалилась на клёпки. В дальнем углу свалили старые доски и тряпьё. А между бочками, вжавшись спиной в стену и подтянув колени к подбородку, сидела она.

Узнал я её не сразу. Сперва увидел комок серого тряпья в углу да тусклое голубоватое свечение у этого комка на груди. Потом комок шевельнулся, поднял голову, и показалось лицо.

Чужое какое-то лицо. Наследница Вельтов, что стояла в школьном дворе с волосами, уложенными волосок к волоску, и ледяными глазами, куда-то подевалась, и на меня смотрела худая девчонка с ввалившимися щеками. Грязь лежала на них полосами, слёзы промыли в ней светлые дорожки до самой кожи. Под левым глазом желтел старый синяк, на лбу краснела свежая ссадина, уже схватившаяся коркой, а губы потрескались до крови.

А волосы, за которыми, говорили, дома ухаживали служанки, свалялись в серые от пыли колтуны со щепками и соломой, и одна прядь прилипла прямо к ссадине на лбу.

От дорогой накидки с серебряной вышивкой по краю осталась тряпка: вышивку оборвало, подол изодрало, на плече расползлось тёмное пятно, кровь или грязь, не разберёшь. Рубаха под ней когда-то, наверное, была белой, теперь посерела и пошла разводами. Глянул на штаны. Синара заметила, куда я смотрю, и сжалась ещё сильнее, подтягивая колени повыше.

Глаза красные, веки опухли и воспалились. От той Синары, что при всём классе объясняла нам, где место сухим Листьям, в этих глазах ничего не осталось.

На груди у неё на тонкой серебряной цепочке висел небольшой овальный кулон, голубоватый камень в серебряной оправе, и он светился. Семейный артефакт, на который я грешил в первые дни. Обычный щит, прикрывающий одного-единственного человека.

Она смотрела на меня долго, не моргая, а потом губы у неё задрожали.

— Рейланд, — прошептала она.

И тут же вскочила, споткнулась о клёпку, чуть не упала, выпрямилась, бросилась вперёд, протягивая руки.

— Рейланд! Ты живой! Ты пришёл! Ты…

Рука поднялась сама, ладонью вперёд, и Синара налетела на неё грудью и встала. Так мы и стояли какое-то время: моя ладонь у неё чуть ниже ключиц, рядом с мерцающим камнем, её лицо в шаге от моего. Ресницы у неё дрожали, на них висели слёзы.

— Не подходи, — сказал я.

Она отступила на шаг, потом ещё на один, и её руки медленно опустились.

— Ты… — Голос у неё сорвался. — Вы пришли за мной?

— Нет, — бросил Сарн у меня за спиной.

Синара перевела взгляд на него, и лицо у неё поменялось прямо на глазах. Только что было растерянным, беззащитным, а тут вдруг подобралось. Расправились плечи, пополз вверх подбородок, и из-под грязи и синяков, из-под опухших век полезла та самая Синара, наследница Вельтов.

— Вы… — произнесла она, и в одном этом слове было столько, что мне стало почти смешно. — Живые… надо же.

Тавр у меня за спиной тихо, очень тихо засмеялся.

— Ты тоже живая, — хмыкнлу Сарн. — Хотя пахнешь так, что я бы поспорил.