Семь желаний для Мажора - Четвергова Юлия

– Тре–е–еш, – хватаюсь за голову, сидя на краю кровати, и взлохмачиваю волосы. – Только отработок мне сейчас и не хватало! – Скулю, понимая, в какую задницу попала.

– Проспала? – Понятливо хмыкает соседка по комнате и шагает мимо меня к своей койке. Перед глазами мелькают её загорелые и худощавые ноги на высоких каблуках.

Я поднимаю голову и с интересом смотрю на девушку, на мгновение позабыв о своих проблемах.

Высокая, поджарая. Очень красивая. Видно, что следит за собой и занимается спортом. Волосы чёрные, завитые крупными волнами, ниспадают до талии. Глаза необычного зелёного цвета с золотистыми крапинками в середине. Лицо миловидное, с ямочками на щеках, когда она улыбается.

Она улыбается мне, – понимаю я, и стыжусь того, что так в открытую, оценивающе рассматриваю свою новую соседку.

Это всё резкое пробуждение виновато. Тело проснулось, а мозг ещё нет.

– Сюзанна, – протягивает мне руку. – Сюзанна Штэйн.

– Катя Ветрова, – пожимаю миниатюрную ладошку с аккуратными длинными ногтями.

– Очень приятно. Давно заселилась?

– Сегодня утром.

– Да? – Она оглядывает комнату и, не замечая моих вещей, смущенно прикусывает губу, прежде чем спросить. – Ещё не распаковывалась?

Я бросаю взгляд на небольшой синий чемодан Сюзанны, стоящий у шкафа, и две спортивные сумки рядом. Ещё раз с ног до головы оглядываю соседку. Одежда на ней не выглядит заношенной или дешёвой.

Судя по всему, девушка не из бедной семьи. Вопрос: что она делает в общежитии?

– Я налегке, – отвечаю, не желая развивать болезненную для себя тему. – Ты иностранка? – Предполагаю я. – Уж больно звучная фамилия.

– Нет, – Штэйн отводит глаза, – мама родилась в этих краях. Уезжать отказалась, поэтому папа перебрался сюда ради неё.

– Почему общежитие? Ты не выглядишь, как нуждающийся человек. – Решаю быть прямолинейной. Брюнетка тушуется под моим напором. – Ладно, извини. Ты не обязана отвечать. – Выставляю руки перед собой.

– Да это не секрет, – вскидывается девушка. – Просто родители решили, что в общежитии я буду под каким–никаким присмотром. И что так мне будет проще научиться самостоятельной жизни.

Я с сомнением кошусь на Сюзанну, и решаю никак не комментировать странный выбор её родителей. Это их жизнь и они вправе поступать так, как хотят.

Но, видимо, что–то такое мелькает на моём лице, потому что девушка поясняет:

– Считают, что я кинусь во все тяжкие, если они купят мне квартиру.

– И ты не против? – Свожу брови на переносице.

– Нет. Я единственный ребёнок в семье. Хочу попробовать, каково это – жить с кем–то.

– Это тяжело, – решаю не обнадёживать «ребёнка», только что вышедшего из–под крыла родителей. – Сожительство выматывает. У тебя свой распорядок, у меня свой. Свои взгляды на то, что правильно, а что нет. Ты можешь быть любительницей раскидывать вещи по комнате, а я – нет. В итоге – конфликт.

Штэйн пугливо округляет глаза, став похожей на маленького кролика, которого собирается съесть волк.

– Нет, что ты. Я думаю, мы быстро найдём с тобой общий язык. И обязательно договоримся, – примирительно восклицает она.

Я киваю, дабы успокоить оленёнка Бэмби. А сама понимаю, что у нас с ней очень большая разница в возрасте. В ментальном возрасте. То, через что мне пришлось пройти, вынудило рано повзрослеть. А Сюзанна до сих пор ребёнок, всё ещё незримо находящийся под опекой родителей.

Что–то похожее на зависть мелькает на краю сознания, но я быстро прогоняю это плохое чувство. Каждому по судьбе выпали свои испытания. Завидовать кому–то – последнее, что я стану делать в этой жизни.

Мысли плавно возвращаются к прогулу. И к тому, как я теперь буду из этого выкручиваться. Благо, что было всего две пары после обеда. Иначе я бы точно оказалась по уши в…

И это ещё я не думала о том, что делать с Резниковым и его требованиями быть его девушкой на побегушках.

Непрозрачно намекнув мне, что я буду долго, с чувством, с толком, с расстановкой извиняться, парень вытолкал меня из своей тачки и свалил. Правда, перед этим вбил свой номер телефона мне в контакты и подписался на социальные сети.

Для того чтобы я примчалась выполнять поручения по его первому звонку или сообщению.

– Резников, – вырывается тихое шипение. – Чтоб тебя затопили в твоём пентхаусе!

– Резников? Никита? – С придыханием подхватывает Сюзанна. – Ты знакома с ним?

– Век бы не знала, – мрачно отвечаю ей и беру в руки телефон проверить, не написал ли кто. Мажористый. С противной рожей.

– Ты чего–о! – Возмущённо пищит, судя по всему, его восторженная фанатка. – Мы, видимо, о разных людях говорим. Он же звезда университета! Спортсмен! Активист! Участник благотворительного фонда. И вообще самый добрый и милый человек!

Я выразительно вскидываю брови и давлюсь смешком.

– Резников?! Мы точно о разных людях говорим, это ты верно подметила.

Брюнетка принимает мой сарказм за чистую монету, хватает с тумбочки свой яблочный смартфон и начинает в нём что–то лихорадочно искать. Как выясняется минутой позже – профиль мажора в популярной социальной сети.

– Это же он? Смотри. – Сюзанна усаживается рядом со мной на кровать, и начинает листать ленту, показывая мне фотографии небезызвестного благодетеля с пафосными подписями.

Вот Никита стоит с обнажённой спиной, демонстрируя её рельефность и накаченную мускулатуру. Смотрит вдаль, чтобы все оценили его породистый профиль. И приписка под фото: «Плоды ежедневного труда».

Вот Резников задумчиво смотрит на фотографа, прикрыв рот крупной, жилистой ладонью и подпись: «Твои сегодняшние мечты могут стать реальностью, если ты начнёшь их реализацию прямо сейчас».

Дальше читать я не стала.

– Не могу больше.

С этими словами я начинаю заливисто хохотать. До слёз. До коликов в животе. Штэйн, естественно, не понимает причину моей истерики, поэтому я решаю помочь ей отыскать верные выводы.

– И вы вот на это введетесь? На красивую обложку и парочку «ауфных» надписей? Он ведь в жизни совсем другой.

– Неправда! – Горячо встаёт на его защиту брюнетка. – Я видела видео, на которых он помогает сиротам. Видела рилсы, в которых он рассказывает, что собирается открыть спортивную школу для малоимущих. Видела…

– Да мало ли что ты там видела, – перебиваю её. Некрасиво, но меня прям распирает изнутри. – Это всё показуха. Он гнилой до мозга костей!

– Зачем ты на него клевещешь? – Искренне поражается Сюзи, а в её глазах блестят капельки слёз, которые она сдерживает.

Чувствуя себя монстром, уже мягче поясняю ей:

– На прошлой неделе он прилюдно обозвал Лолу, мою одногруппницу девушкой лёгкого поведения. И назвал её нищенкой. Это произошло на моих глазах. Я вступилась за неё, и буквально сегодня утром твой любимый Резников угрожал мне. Сказал, что если я не стану его девочкой на побегушках, то он сотворит со мной кое–что похуже, чем прилюдное унижение, как было с Лолой.

– Не может быть…

Как в драматичном сериале, Штэйн прикладывает ладошку ко рту и с ужасом в ореховых глазах, смотрит на меня. Она искреннее поражена. Даже прикусила пухлую нижнюю губу от волнения, едва сдерживая свои бурлящие эмоции.

Вместо ответа я беру свой старенький телефон в руки. Листаю шапку уведомлений и не без мрачного удовлетворения показываю ей личное сообщение, присланное прямиком с профиля её любимого мажора–альтруиста и просто хорошего человека:

«Я чего–то не понял. Ты решила меня избегать? Даже пары прогуляла ради этого? Что ж. Первое предупреждение. За это выписываю тебе дополнительный штраф, ветерок. Встретимся сегодня у парижской кофейни на улице N. В восемь. Не придёшь, все узнают твой грязный секретик.»

– Видишь. Убедилась? Ни здравствуйте, ни до свидания. Командир чёртов. – Бурчу, блокируя смартфон. Со вздохом убираю его обратно на тумбочку.

Время близится к восьми. Если я собираюсь выполнить условие мажора, у меня осталось не больше часа на сборы.