Он переключил картинку.
– Ближайшая рабочая камера – на банке, через два дома. Но, Тань, смотри сам ракурс. – На экране был вид на центральный вход банка и часть тротуара. – Она фиксирует движение по главной улице, подъезд к банку. Поворот во дворы? Чуть-чуть, краем кадра. И качество – хоть плачь. Ночью, при таком освещении… Пятна. Тени. Люди – неопознаваемые силуэты.
Кирьянов откинулся на стул, его лицо выражало профессиональное раздражение, смешанное с привычной безнадегой.
– Что мы имеем за релевантный период? С 20:00 до 22:00 вечера, когда предположительно произошла кража? – Он зашелестел распечаткой. – Камера над аптекой: зафиксировала семь человек, вошедших в аптеку через главный вход. Все – обычные покупатели, лица размыты, но опознаваемы по одежде. Никто не выходил с крупными сумками. Банковская камера: за тот же период – двенадцать прохожих, три автомобиля, подъехавшие к банкомату. Ни одного человека или машины, свернувших явно в проулок к заднему двору аптеки. Был один силуэт, мелькнувший на краю кадра возле поворота во дворы около 21:15. Мужчина? Женщина? Рост средний? Одет в темную куртку с капюшоном? Шапку? Не поймешь. Шел быстро, скрылся в тени деревьев. Больше – ноль. Никаких подозрительных авто с номерами, никаких явных переносов мешков или коробок. Призрак.
Он швырнул распечатку на стол.
– И это все. Ни тебе лица, ни машины, ни четкого времени. Вор знал мертвые зоны. Знал про поломку камеры над аптекой (которая, кстати, оказалась банально выдернутым из розетки шнуром – не взлом, а тихий саботаж). И унес только снотворное. Целевая кража, Таня.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.
– Вот тебе и «самоубийство». Кто-то очень постарался, чтобы у Алисы Воронцовой оказался именно этот препарат, именно в смертельной дозе и именно в тот вечер. И сделал это так, чтобы не оставить нам ни одной зацепки на камерах. Профессионально. Или очень удачливо. Теперь понимаешь, почему шеф сказал «точка»? Пытаться раскручивать такое без явных улик и с давлением сверху? Это биться головой о бетонную стену. Убийца, если он есть, прикрыт. И не только камерами. – В его голосе прозвучала горечь. – Спонсоры, связи, репутация театра… Все это важнее одной мертвой актрисы для тех, кто принимает решения. Формально – самоубийца сам раздобыл таблетки? Украл? Ну, может быть. Доказать обратное мы не можем. Вот и вся песня.
Я молчала, переваривая информацию. Картина прояснялась и одновременно усложнялась. Целевая кража снотворного. Выверенные действия. Умение оставаться невидимым. Это говорило о планировании и, возможно, о связях или опыте.
– А частные камеры? – спросила я, цепляясь за любую возможность. – Магазины рядом? Кафе? Сам театр? У них же должны быть свои системы.
Кирьянов пожал плечами, но в его глазах мелькнул слабый огонек – он сам это проверял.
– Театр… – Он снова пошелестел бумагами. – Внутри камеры есть: фойе, гардероб, коридоры к администрации. На сцену, в гримерки, в цеха – нет. Руководство всегда было против: «Творческая атмосфера», «недоверие артистам». Запросы за последние 48 часов у них есть. Ничего полезного по периметру или задним входам. Кафе «Богема» напротив: камера смотрит на свою веранду и вход. Улицу видит краем. Ничего подозрительного в тот вечер не зафиксировали. Сувенирная лавка «Маска»: камера сломана две недели. Дорогой бутик одежды: их камера высокого разрешения бьет только на витрину и свой порог. Улица – не их зона интересов. – Он развел руками. – Тупик, Таня. Призрак растворился. Снотворное для Алисы Воронцовой появилось из ниоткуда. Как по волшебству. Точнее, как по хорошо продуманному плану. И твоя «охота» начинается с призрака и украденных таблеток. Веселенькое дело. Все еще хочешь в это влезать?
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кража нужного препарата напротив места преступления. Отключенные камеры. Это уже не совпадение. Это план.
– А-а-а, да, ты еще не знаешь, – вспомнил Кирьянов, – пропажа. В день смерти Алисы. Реликвия театра. Старинная икона святой Елизаветы, семнадцатый век. Подарок от того самого Серафимовского монастыря в Покровске. Интересно, что подарили ее в день, когда Алиса – тогда еще малышка Аля Воронцова – пришла в театр в первый раз, в детскую студию. Символично, да? Висела в кабинете директора под пуленепробиваемым стеклом. И – бац! – исчезла. Ни взлома, ни следов. Как сквозь землю провалилась. Директор орет, спонсоры недовольны, мы голову ломаем. Связь с убийством? Не знаю. Но совпадение слишком уж подозрительное.
– В честь чего подарили икону театру? – заинтересовалась я.
Кирьянов наклонился вперед, глаза его заблестели, его голос стал еще тише, почти шепотом, как будто само упоминание иконы требовало осторожности.
– Икону подарили театру ровно четырнадцать лет назад, Алисе было тогда семь лет, – начал он, отчерчивая пальцем невидимую линию на столе. – В день открытия детской театральной студии «Маска». Торжественное событие. Монахини из Серафимовского монастыря приехали с делегацией – это ведь их земли исторически, их покровительство над городом. Дарение иконы святой Елизаветы было жестом благословения искусства, покровительства юным талантам. Считалось, что святая Елизавета, покровительница сирот и страждущих, будет оберегать детей в студии.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
