Знахарь VI (СИ) - Шимуро Павел

Слово сорвалось с губ. Акцент был чудовищным, я слышал это сам, слышал, как вибрация расползается, теряя чёткость, как звук размывается в эхе камеры. Рубцовый Узел вспыхнул, компенсируя неточность: он подхватил слово, дотянул частоту, выровнял обертон. Это стоило мне ощущения, похожего на удар горячим утюгом в центр груди. Рубец пульсировал, как перегретый процессор, и я считал секунды, ожидая, когда жар спадёт.

Пять. Шесть. Семь.

Совместимость подскочила. Я не видел цифры, но чувствовал: что-то внутри сместилось. Рубцовый Узел прорастал глубже в аорту, и каждый новый контакт с концентрированной субстанцией ускорял этот процесс.

Камень ответил.

Я увидел корневую сеть: три канала, расходящихся от Реликта в разные стороны.

Реликт показывал мне свою анатомию. Говорил: «Я — это не только камень. Я — узел. Три канала проходят через меня, и каждый несёт поток, который питает то, что лежит на другом конце. Ты просишь меня стать тише, но если я стану тише, Северный канал ослабнет, и деревня потеряет витальность. Юго-восточный оборвётся, и Рина потеряет связь. Глубинный… Глубинный нельзя трогать вообще».

Последнее ощущение было самым ясным: запрет. Категорический. Глубинный канал — самое настоящее табу.

Рубцовый Узел медленно остывал. Я убрал ладони с пола, и связь разорвалась мягко, как отпущенная рука.

ЯЗЫК СЕРЕБРА: Слово 3/40 — «тише»

(усвоено, применение: ОТКЛОНЕНО получателем)

Реликт: запрос несовместим со структурой сети.

Совместимость: 58.9% (+0.5%).

ПОРОГ НЕОБРАТИМОСТИ: 60%.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: избегать прямого контакта

с концентрированной субстанцией минимум 7 дней.

Полтора процента до порога. За этой цифрой территория, с которой не возвращаются. Рубцовый Узел прекратит быть органом и станет чем-то иным — частью системы. Встроенным модулем живой сети, которая существует тысячелетия и для которой один человек — не более чем расходный материал.

Я сидел на холодном камне и смотрел на бордовый камень перед собой. Камень доверял мне и ответил честно: «Не могу».

Нужен не способ заглушить Реликт — нужен экран, фильтр между правдой и прибором. Как контрастная плёнка, которую рентгенолог кладёт между источником и снимком, чтобы выделить нужные структуры и скрыть лишние. Маяк видит фон. Если изменить фон между маяком и Реликтом, то данные исказятся, но маяк не перестанет работать. Он будет собирать информацию, просто неправильную.

Алхимия уровня B. Минимум.

Я поднялся, отряхнул колени, бросил последний взгляд на Ферга и начал подъём.

На полпути к выходу я положил руку на стену и остановился. Камень под ладонью был мокрым. Влага выступала из микротрещин, собираясь в крохотные капли, и когда я поднёс пальцы к глазам, то увидел в зеленоватом свете грибов, что капли были не прозрачными — они отливали бордовым.

Субстанция Реликта поднималась по микротрещинам породы. Камень тянулся к поверхности медленно, по миллиметру в сутки, но неуклонно. Раньше порода была сухой, сейчас влажная.

Маяк будил Реликт. Реликт тянулся к маяку. Два процесса, идущие навстречу друг другу, и где-то посередине — деревня.

Я вытер пальцы о штанину и полез наверх.

…

В доме старосты.

Аскер сидел во главе стола.

Вейла уже была здесь. Стояла у окна, листая свою кожаную папку, и по тому, как она расправляла полоски коры одну за другой, я понял: торговая книга обновлена, цифры готовы, аргументы выстроены в ряд, как стрелы в колчане.

У двери стоял Горт. Я взял его с собой, ибо парню нужно учиться думать в присутствии людей, которые принимают решения. Он прижимал к груди чистый черепок и угольный стержень, готовый записывать.

— Садись, — сказал Аскер, кивнув на скамью напротив.

Я сел. Скамья скрипнула. Стол между нами был пуст, если не считать глиняной кружки с водой и ножа, который Аскер всегда держал рядом.

Вейла подошла к столу и разложила три полоски коры.

— Первый лист — производство, — начала она. — Восемьдесят склянок Корневых Капель, ранг D, стабильный состав. По восемь Капель за штуку, итого шестьсот сорок. Восемнадцать комплектов Индикатора Мора, ранг D-плюс, уникальный товар. По двадцать Капель, итого имеем триста шестьдесят. Общая потенциальная выручка: тысяча Капель.

Она положила полоску на стол. Цифры выведены аккуратным почерком, с колонками «приход» и «расход», разделёнными вертикальной чертой. Вейла вела бухгалтерию так, как я когда-то вёл историю болезни.

— Расходы, — продолжила она. — Налог Рена: пятнадцать процентов от экспорта — сто пятьдесят Капель. Караванный сбор — восемьдесят. Закупки: соль, металлические инструменты, семена, ткань — как минимум триста. Итого расходов: пятьсот тридцать.

Вторая полоска легла рядом с первой.

— Чистая прибыль: четыреста семьдесят Капель. — Вейла подняла глаза от записей и посмотрела на Аскера. — Для деревни это полугодовой бюджет. Может быть, больше, если удастся выторговать лучшую цену на Индикаторы.

Аскер не пошевелился. Пальцы лежали на столе, по обе стороны от кружки. Он слушал, но лицо оставалось каменным.

— Проблема, — сказал я, — в Индикаторе.

Вейла кивнула.

— Индикатор — уникальный товар. Его нет в каталогах Гильдии. Никто в Каменном Узле не видел ничего подобного. Если я отправлю склянки с караваном и запиской «тест на Мор, двадцать Капель за штуку», знаешь, что произойдёт?

Она посмотрела на Аскера.

— Купят за три, — сказал он.

— Если купят вообще. Скорее решат, что деревенский знахарь продаёт мутную воду. — Вейла сложила руки на груди. — Уникальный товар нужно продавать лично. Показывать, демонстрировать, объяснять, как работает, почему работает, почему стоит двадцать, а не три. Нужен алхимик, который встанет перед покупателем и проведёт тест при нём.

Она повернулась ко мне.

— Тебе нужно ехать.

Тишина. Фонарь гудел негромко. За стеной кто-то прошёл по тропинке — шуршание шагов, тихий разговор.

Аскер поднял кружку, сделал глоток. Поставил обратно. Посмотрел на меня.

— Камень, — сказал он.

Одно слово, но в нём было столько, что хватило бы на час разговора. «Камень» означало: Реликт под деревней, его пульс, его субстанцию, поднимающуюся по трещинам. Означало: протокол кормления — три капли серебра раз в два дня, температура тела, ритм дыхания. Означало: что будет, если камень взбесится, как в тот раз, когда инспекторы спустились без серебра и один из них вырос из пола бордовой биоплёнкой.

— Горт обучен, — ответил я.

Аскер перевёл взгляд на парня у двери. Горт выпрямился, побледнел, но выдержал.

— Обучен чему? — спросил Аскер.

— Протоколу «Я здесь», — сказал я.

— Горт не полезет в расщелину, — возразил Аскер.

— Ему не нужно. Субстанция поднимается по стенам. Я видел сегодня утром — порода влажная, капиллярная сеть активна. Достаточно оставить серебро на верхней ступени. Камень заберёт сам, через капилляры.

Аскер молчал. Пальцы на столе не шевелились.

— Ты в этом уверен? — произнёс он.

Я хотел сказать «да», но Аскер из тех людей, которых ложная уверенность оскорбляет сильнее, чем честное сомнение.

— Я уверен в протоколе, — сказал ему. — Камень принял меня. За последнюю неделю ни одного всплеска. Горт варит чище, чем я, его руки точнее, и он не будет импровизировать — у него нет привычки лезть туда, куда не просят.

Горт за моей спиной коротко выдохнул. Я продолжил:

— Но камень — живое существо. Предсказать его реакции с гарантией я не могу.

Аскер посмотрел на Вейлу.

— Четыреста семьдесят Капель, — повторила она. — Плюс контакты в Гильдии Алхимиков. Плюс лицензия на торговлю, которая привяжет нас к реестру Узла. Плюс информация о том, что происходит в мире за пределами «нашего» леса.

Она помолчала, подбирая слова.

— Мы сейчас живём в темноте, Аскер. Рен ушёл, но он вернётся. Караваны ходят мимо, и каждый несёт слухи про Инспектора пятого Круга, про карательные экспедиции, про деревни, которые исчезли за одну ночь. Нам нужны глаза и уши в Узле. Нам нужен человек, который будет знать, что происходит, до того, как это произойдёт с нами.