Плохая идея - Левина Ксюша

Разумеется, его полотенца и бритвенный станок – это ценность, достойная маскировки. И все-таки: где его зубная щетка?

– Достать их – минута. – Голос так же близко.

Проваливай, проваливай, Кирилл.

– Минута моего времени!

– Мы дольше ругаемся, уже бы давно вымыла голову!

– Наивный, – вздыхаю, сгребаю шампунь, маску, остатки кондиционера, которые вымываю из банки водой, расческу для душа и иду в кабину.

Почти сразу раздаются шаги по ту сторону, наконец-то.

Нет, в целом мы очень неплохо ладим. Идеальные соседи, за исключением пары важных мелочей. Настолько важных, что иногда я подумываю о том, чтобы позвонить его маме и сказать, что ее Кирюшенька себя плохо ведет.

Когда открываю двери ванной, Кир уже стоит в дверях со злобным видом и сверлит меня взглядом, мол, могла бы и побыстрее.

– И тебе доброе утро!

Привстаю на цыпочки и чмокаю его в щеку, а Кир замирает на месте, нервно сглатывает и смотрит на меня самым строгим из своих нравоучительных взглядов. Всегда так делает. Он терпеть не может меня, мое присутствие в квартире, мой бардак, но мы оба знаем, что в ближайшее время ничего не изменится. И я каждый день клянусь себе, что скоро это закончится и мы непременно вновь станем друзьями. Или убьем друг друга. Одно из двух [4].

– Я из-за тебя опоздаю на работу, – ворчит он.

– Дольше вздыхаешь. Уже бы был в душе, – пожимаю плечами.

Зря я так, конечно. Нам все равно выходить одновременно.

– Сразу бери свои плойки, фены и сушись в гостиной, чтобы я вышел, а ты уже готова!

Кир говорит это таким учительским тоном, что у меня от злости в животе появляется ноющее чувство, какое бывает, когда уже не можешь держать себя в руках и вот-вот заорешь. Он это специально, просто чтобы я психанула и сказала, что возвращаюсь домой.

Но спорить нечего. Иду в ванную, сгребаю весь свой арсенал и ухожу с самым беззаботным видом.

– И убирай! Свои! Бутылки! – кричит он мне вслед.

– Мне. Так. НЕУДОБНО!

– Ты живешь у меня!

– Я скидываюсь на коммуналку!

Он с рычанием хлопает дверью, я швыряю плойки на диван и плюхаюсь туда сама. Не буду уточнять, что явно трачу на наш быт меньше, чем сосед, поскольку Кир покупает продукты, зато я из них научилась худо-бедно готовить. В целом он ведет себя как типичная мачеха из сказки, запрещая существование даже малейших следов моего проживания в квартире. Кто это выдержит?

Разве что человек с маленькой зарплатой, которой едва хватает на оплату лоджии и подписки на фейсап. Ну и тот, кого сразу же заберут домой, стоит только заикнуться о переезде из квартиры Кира. Его родители тоже вступили в игру и настаивают, чтобы их сын меня опекал. На руку ли мне это – не знаю. Честно говоря, меня проживание тут напрягает меньше, чем его. Да, мне плохо, грустно, не хватает предметов роскоши типа… кондиционера для волос или альтернативного молока, но я смогла бы и дальше жить с Киром. А он со мной нет, и это корень всех проблем.

Шум воды из ванной прекращается.

– Я не слышу, чтобы жужжал твой фен! – кричит Кир.

– Р-р-р-р-р!

Мой вопль смешит соседа, а потом снова начинает шуметь вода.

– Ты тиран!

Месяц в доме Жукова – и я научилась делать укладку за пятнадцать минут. Краситься в машине. Одеваться удобно, потому что с работы мне идти пешком полтора километра. И варить кофе в рожковой кофеварке.

Высушив голову, я накручиваю волосы на мягкие бигуди, а сама иду включать кофе-машину. К моменту, когда Кир появляется, на ходу вытираясь полотенцем, на столе уже стоят две чашки мерзкого пойла, на большее я не способна, у моего сожителя получается куда лучше. Возможно, я недостаточно прессую в рожке кофе, а может, прессую слишком сильно? Да какая разница, на третий день там все равно уже окаменелая субстанция, неужели только до меня дошло, что кофемашина сама прекрасно все прессует, просто нужно подождать! Хотя, возможно, я не поняла, как эта штука работает [5].

– Выходим через пятнадцать минут, – строго говорит он.

– Да, сэр. – Изображаю шутливый поклон.

Кир закатывает глаза и толкает в мою сторону через стол тарелку с овсянкой.

Мы оба не любим овсянку и, сунув в рот первую ложку, дружно не можем сдержать спазм мышц, выдающий глубокую неприязнь.

Все началось две недели назад, когда Кир сказал, что если нет денег, то можно экономить на завтраках, и предложил мне есть кашу за двадцать рублей, сваренную самостоятельно. Я согласилась, это было делом принципа, и, разумеется, от меня поступило ответное предложение: завтракать вместе, ведь это так рационально и правильно – есть овсянку. Я увидела по лицу соседа, как ему это не нравится, как он страдает, и с тех пор каждый вечер ставлю на мультиварке таймер, чтобы в семь тридцать утра мы оба ели разваренную, густую, тошнотворно склизкую кашу.

Я жду, когда Кир скажет, что больше не может это терпеть, и выставит меня за дверь, но этого почему-то не происходит. Он ждет того же самого от меня [6] и явно недоумевает, почему я до сих пор этого не сделала.

Я младший ребенок в семье. Жила в тепле и достатке, занималась всевозможными хобби, спала, в конце концов, на большой комфортной кровати в собственной спальне минимум восемь часов в сутки и пила чертов латте из кофейни каждый день… теперь живу на лоджии, работаю в сыром подвале, ем жуткую овсянку. Я не делала маникюр уже месяц. Наращенные ресницы выпали, а те, что оставались, я сняла остатками ремувера, привезенного из дома, и забыла о них как о счастливом розовом сне. У меня вот-вот закончится крем для лица, и я не имею понятия, как найти на него деньги. И каждый день я хочу сказать моему отцу, что он святой человек, раз содержал такую неприлично дорогую дочь. Только он со мной, увы, не разговаривает.

– Поехали.

Кир со мной не церемонится. Но так мне и надо.

– Иду. – Я натягиваю серое худи, снимаю бигуди и минуту радуюсь красивой укладке, пока Кир не кидает в меня шапкой.

– Ненавижу шапки…

– Жаль, что у тебя нет денег на антибиотики, – смеется Жуков.

Конечно, он бы меня не бросил в болезни, раз уж в здравии не бросает, но я не выдержу насмешек. Я вообще понятия не имела, что он умеет насмехаться. А еще я понятия не имела, сколько стоят антибиотики, так что да, мне страшно заболеть. Моя жизнь – отстой.

Натягиваю угги, пуховик и плетусь в лифт, который привозит нас к подземной парковке. Доставка до работы – большой плюс моей новой жизни. Дорога назад – большая проблема.

– На выходных еду в поход, – говорит Кир, поглядывая в зеркала заднего вида.

– Возьму ночные смены, чтобы не скучать, – ворчу в ответ.

– Как раз заработаешь на счет за отопление. Лоджия обходится нам недешево.

– Отключу его, заболею и умру от пневмонии, хочешь?

– Твой призрак все равно не оставит меня в покое, а в душе будут изо дня в день появляться маски, кондиционеры, бальзамы, фиолетовый, мать его, шампунь…

– А нечего было его брать и мазать на себя.

– Он попал мне под руку. И это было не смешно.

– Смешно.

Мы говорим с таким серьезным выражением лица, не повышая голоса, не добавляя тону щедрой порции сарказма, будто муж и жена, смертельно друг от друга уставшие, и будто на заднем сиденье находится наш несчастный ребенок, ради которого нужно делать вид, что все хорошо.

Не будет никаких ночных смен, я это, к сожалению, заранее знаю. Зато я проведу пару дней сама с собой – такое выдается крайне редко, и я не могла и подумать, что однажды захочу избавиться от Кира, а не телепортироваться к нему через телефонные провода. А еще пойду спать на его роскошную кровать с ортопедическим матрасом. Спасибо ему, конечно, за диван, но это все-таки едва ли пригодно для ежедневного сна. Но лучше надувной подстилки, что он выдал мне в первую ночь, кто же спорит?