Время, прости! - Тронина Татьяна

Я невольно вспомнила фильм «Чистое небо» (1961 года), где герой, вернувшийся из фашистского плена, признавался, как в концлагере «собаками рвали на мне мясо». Я осторожно прикоснулась к плечу Усольцева:

– Но ведь это не собаки виноваты в том, что было? Вот, например, взять эту Герду сейчас. Она же просто слушается хозяйку, Нину. Как Мухтар в фильме, помните? Или Джульбарс. Или тот пес из фильма, где про четырех танкистов и собаку. Собака может быть и помощником. Самоотверженным другом и героем!

– Знаю, Аленушка, знаю, – вздохнул старик Усольцев. – Умом-то я все понимаю. Порода это замечательная. Универсальная. Сильная, преданная. Фашисты – они не только людей уничтожали, они и репутацию этим старательным животным подпортили. Навсегда – для тех, кого они преследовали. Вот почему, ты думаешь, я хромаю? Ноги мне они тогда сильно погрызли.

Я помолчала, потом произнесла, стараясь, чтобы голос у меня не дрожал:

– Собака – она просто исполнитель. Куда ее направят, туда она и пойдет. Что прикажут, то и сделает. Зло не в ней, зло – в тех, кто направлял ее, кто ей приказывал. Фашисты во всем виноваты, вы сами сказали…

В этот момент из темноты вдруг выступил человек в милицейской форме и совершенно бесстрашно направился к Нине. Это был наш участковый – Станислав Федорович Никитин.

Человек, за которого я чуть было не вышла замуж. Я любила его… Или мне казалось, что любила? Ведь выбрала-то я Артура в конце концов…

Нина была вынуждена резко схватить Герду за ошейник: та уже готовилась броситься на участкового.

Никитин негромко отчитал Нину: нечего шуметь вечером во дворе – и вообще, для выгула собак есть специальная площадка в соседнем дворе. Никитин велел Нине выводить Герду в ошейнике и наморднике, ведь это служебная собака, надо правильно с ней обращаться – для того чтобы никто из других жильцов не пострадал.

Нина ушла хмурясь – я увидела ее лицо в свете фонаря, когда она оглянулась, уводя Герду. Нина была явно недовольна тем, что ее отчитали.

А старик Усольцев мгновенно взбодрился и принялся бодро бегать вдоль дома туда-сюда, туда-сюда, стуча своей тростью. Это был его вечерний моцион: врач ему посоветовал гулять утром и вечером.

Никитин заметил меня, стоящую у подъезда. Несколько мгновений как будто раздумывал, затем зашагал ко мне, придерживая локтем папку. Я вздохнула: что ж, рано или поздно нам пришлось бы столкнуться лицом к лицу.

– Алена, здравствуй, – вежливо произнес он.

– Привет, Стас, – тихо ответила я.

Никитин дернулся:

– Алена… Ну зачем ты так, по имени… Хотя чего это я, ну глупо же, если она вдруг начнет меня называть Станиславом Федоровичем, – тут же возразил он сам себе. Иногда, в минуту сильного волнения, участковый начинал говорить о присутствующих в третьем лице.

Почему у нас с ним ничего не получилось? Он старше меня почти вдвое (мне девятнадцать, ему тридцать восемь). А еще я внезапно стала известной личностью – поступила в литературный институт, мою повесть опубликовали в журнале «Юность». Повестью заинтересовались киношники, известный режиссер собирался ее в ближайшее время экранизировать – уже шла работа, один раз мне удалось даже побывать на съемочной площадке…

Никитин решил, что он, обычный участковый, «гроза алкоголиков и тунеядцев», как он сам себя называл, – не пара мне, и мы расстались. Наверное, оно и к лучшему: довольно скоро я поняла, что люблю Артура. Я его всегда любила, еще с прошлой жизни, просто на меня повлияли гормональные встряски, вызванные путешествием во времени. Это непросто – в конце жизни обрести молодость и вновь преодолевать все ее искушения.

Да, только не думайте, что ту повесть написала я… Это сделала за меня программа. Искусственный интеллект, нейросеть.

Она создала текст о первой любви, скомпилировав популярные сюжеты из литературы и кино семидесятых, – что-то в духе «Вам и не снилось» или «В моей смерти прошу винить Клаву К.» и других похожих историй. Первая любовь, первая печаль…

Нейросеть была предустановлена в планшете, который Николай дал мне с собой в прошлое. И в дальнейшем она должна была сочинять за меня тексты: ей не нужны были ни интернет, ни серверы, ни связь, она являлась полностью автономной.

…Свет от фонаря падал Никитину на лицо. Может, дело было в искусственном освещении, а может, в чем-то еще – но Никитин вдруг показался мне тоже каким-то другим. Уж слишком постаревшим. А ведь недавно наши старушки на лавочке сравнивали его с одним прибалтийским актером, красавцем-блондином.

– Как ты? – спросила я.

Никитин пожал плечами:

– Все так же. А ты выглядишь счастливой. Давно была свадьба?

– Два дня назад.

– Поздравляю. – Он прерывисто вздохнул. – Искренне поздравляю. Ты заслуживаешь счастья.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила я.

– Как странно она на меня смотрит… Я плохо выгляжу, да? Усталым? Постаревшим? – спросил Никитин и, не дожидаясь ответа, произнес убежденно: – Так и есть. Время… оно ведь не ко всем одинаково благосклонно относится, кого-то и не щадит. Я много думал, знаешь ли.

– О чем? – спросила я.

– О нас. У тебя есть будущее. А у меня его нет. Нас разделяет пропасть. Целая жизнь между нами. – И Никитин вдруг без всякого перехода добавил: – Я тебя люблю.

– А я – любила тебя, – вырвалось у меня.

– Знаю, – кивнул Никитин. – Но ты была бы несчастной рядом со мной. Береги себя, пожалуйста.

– Ты тоже береги себя, – ответила я.

– Покажи кольцо, – вдруг попросил он.

Я вытянула руку из кармана плаща – кольцо блеснуло на моем пальце в свете фонаря.

– А фамилию ты тоже сменила? – уставившись на мою руку, севшим голосом спросил Никитин.

– Да, – сказала я. – Я теперь – Алена Дельмас.

Никитин усмехнулся. Наверное, он сейчас представил рядом с моим именем свою фамилию.

Господи, как же жалко его… И в то же время я радовалась, что мой старый паспорт, поддельный, – уничтожен. И к новому документу, удостоверяющему мою личность, уже никто не сможет придраться: он безупречен.

– Как же он был счастлив с ней, как же счастлив… Каждый день, утром, просыпается – и словно видит ее рядом. А ее – нет… – Никитин кинул на меня какой-то горячечный, почти безумный взгляд. Затем развернулся и ушел, скрывшись в темноте.

– Я уже хотел тебя искать, – сказал мне Артур, когда я вернулась в квартиру Дельмасов и зашла в нашу с ним комнату. Муж мой сидел за столом и что-то писал в большой тетради, издалека я увидела россыпь формул на страницах.

– Хотела остановить Павла, – объяснила я. – Он ведь собирался сунуть нос в мои книги.

– Я понял. Ты… успела? – осторожно спросил Артур.

– Он уже ушел, Бабаня была на страже, не пустила его ко мне в комнату.

– Слава нашей Бабане, – вполне серьезно произнес Артур, протягивая ко мне руки. Я подошла, села к нему на колени, положила голову на плечо. Он обнял меня, прижал к себе: – Ты мое солнышко…

– Ленка меня пугает, – призналась я, уткнувшись лицом в его шею. – Она снова общается с Ниной, представляешь? Я так старалась их рассорить, и все напрасно, получается!

– Лена как будто ревнует к тебе Николая.

– Да, ты тоже заметил? Он стал путать меня с ней… – пробормотала я.

– Ты хорошее слово нашла – «путать». Когда я вижу вас с Ленкой рядом, то тоже… – замялся Артур. – Нет, я не путаю вас, но замечаю, как вы с ней похожи.

– Мы же разные: я выше ее, тоньше, у меня светлые длинные волосы и голубые глаза, а у нее все наоборот – она приземиста, коренаста, у нее глаза карие, волосы темные и хоть и немного, но все-таки короче моих…

– У вас бывают одинаковые движения, – возразил Артур, прижимая меня к себе. – Иногда краем глаза ловлю сходство. Голоса вроде у вас с Ленкой тоже разные, а вот интонации – часто похожие, и то, как вы с ней произносите некоторые слова…

– И это ты заметил! Мне начать ревновать тебя к ней? – шутливо спросила я. – Ведь она – это я.

– Нет, вы с ней разные. Ты другой человек, – не согласился муж мой. – Но Николай как будто путается, и мне это не нравится. Я ведь в курсе, что в прошлой жизни, в юности, он был влюблен в тебя. В 2025 году, отправляя тебя в прошлое в капсуле времени, он так тебе и заявил тогда, да? Это мне надо ревновать тебя к брату.