Наконец долговязая девчонка вернулась, но взгляд у неё был испуганным.
— Валя, — прошептала она, — она не встаёт. У неё горячка.
Я не помню, как рванула вперёд, полностью проигнорировав надсмотрщицу. Схватила за руку первую дочку и выдохнула:
— Веди.
— Мамочка, сюда! — закричала девочка, потянув меня за собой.
И мы побежали…
Глава 5.Забрала
Мы бежали по коридору, пока не оказались перед скрипучей дверью. Господи, как же всё здесь нелепо и страшно! Этот мир пугает меня всё больше.
Я толкнула дверь, и мы шагнули вовнутрь.
Комната была не просто убогой. Назвать её так — это ничего не сказать. Маленькая, сырая, холодная, как склеп. Каменный пол выдраен до блеска, но от этого не становилось легче. По углам ни паутинки — идеально чисто, но всё равно вид такой, словно здесь не живут, а отбывают срок.
Две низкие кровати стояли у стен. Деревянные, щербатые, перекошенные. Они были застелены рваными, обтрёпанными одеялами, сшитыми буквально из клочков. Один из матрасов и вовсе прогнулся, словно на нём спала не девочка, а целая каменная плита.
— Валя! — выкрикнула младшая дочь, тут же бросилась ко второй койке, и я рванула за ней.
Там лежала другая девочка — та, которую мы искали. Очень худая. Щёки ввалившиеся, губы сухие, волосы спутанные, грязные, раскинутые по подушке. Лицо бледное, почти синее.
А сама подушка?.. Я даже не сразу поняла, что это такое. Какой-то выцветший кусок ткани с разводами, из которого торчали соломинки. Подумать только: подушка, набитая соломой! Да они с ума сошли! Это же не XVIII век! Хотя, может, именно он и есть…
Я присела на край кровати, потянулась ко лбу Вали и коснулась его. Горячая. Просто обжигающая. Похоже, девочка бредила. Что-то шептала — бессвязное, рваное.
— Что с ней могло произойти? — выдохнула я растерянно.
Первая дочь посмотрела на меня снизу вверх.
— Она вчера упала в пруд, — пробормотала она, опуская глаза. — А ночью было очень холодно.
— Как упала? — удивилась я.
— Её толкнули.
Я похолодела.
— Кто? — голос стал хриплым.
— Да есть тут один. Ванькой зовут. Он обозлённый. Всё время нас дразнит. Говорит, что мы аристократишки. Еду у нас крал много раз. И даже бить пытался.
Говорила она быстро, сбивчиво, жалобно, и каждая фраза — будто ножом по сердцу.
— Ладно, — прошептала я, выдыхая, — всё. Я здесь. Теперь вас никто не обидит.
Девочка расплылась в улыбке, её глаза загорелись счастьем.
— Да, мама, я верила, что ты вернёшься!!!
Но от этих слов стало стыдно. Не за себя, а за ту, что называла себя их матерью. Тьфу на неё…
Ладно, нужно что-то сделать. Нужен доктор. Компрессы. Лекарства. Хоть что-нибудь. Я лихорадочно оглядывалась по комнате и понимала — здесь лечить невозможно. Здесь даже трудно дышать.
Мой взгляд упал на пояс. Мешочек. Деньги. Я потянулась к нему, ладонь сжалась на завязке.
Есть только один выход, — подумала я, с трудом справляясь с дрожью.
Повернулась к младшей.
— Скажи, милая, ты не знаешь, случайно, сколько сейчас стоит проезд в карете до нашего дома?
* * *
Теперь я знала, как зовут младшую дочь — Лера, Валерия. Ей всего семь, Вале — десять.
Когда я повторила эти имена вслух, они прозвучали особенным образом — как что-то тёплое, родное, как что-то такое, что хочется сохранить в сердце и больше никогда не отпускать.
Как такое может быть? Я удивлена своей собственной реакцией. И почему-то уверена, что это не чувства этой мерзкой Пелагеи, а мои собственные.
Леру я держала за руку, когда мы шли по двору приюта. А вот Валю пришлось тащить буквально на себе. Её голова лежала у меня на плече, а рукой я поддерживала её за талию. Девочка фактически очнулась, но была настолько бессильной, что едва плелась. Дыхание сбивчивое. Всё тело горит.
Прежде, чем мы подошли к воротам, успела повстречаться надсмотрщица. Лера сказала, что это директриса.
Разодетая мымра отпускала нас неохотно. Кривилась, сжимала губы в нитку и конечно же не могла упустить шанса вставить колкость.
— Держу пари, вы скоро вернётесь, госпожа Шапошникова, — проговорила она насмешливо, глядя на меня с таким видом, будто я — грязь у неё под ногтями. — А я, представьте себе, вас не приму!
— Я не вернусь, — отрезала я. — Можете и не надеяться.
Женщина фыркнула.
— Примчитесь, как миленькая, и приведёте детишек обратно. Как только вам в очередной раз надоест изображать из себя мамашу. Знаю я вас, как облупленную…
Я хотела уйти поскорее, чтобы не видеть эту самодовольную физиономию, но потом всё-таки обернулась и сдержанно бросила:
— Можете начинать кусать локти прямо сейчас. Потому что вы больше никогда нас не увидите!
— Подумаешь, — фыркнула она. — Нашли, чем напугать. Больно вы нужны тут, троглодиты…
Я больше не отвечала. Только крепче прижала к себе Валю и пошла к воротам.
Нас встретил тот же угрюмый сторож. К счастью, он молча распахнул створку и пропустил нас на улицу.
Карета стояла метрах в десяти — пыльная, с облупленными краями. На облучке — седой долговязый кучер с таким лицом, будто его вытесали из древесной коры. Смотрел на нас, прищурившись.
Лера первая подошла к нему и чётко назвала адрес. Я удивилась. А потом — ещё больше, когда она шепнула мне на ухо:
— До дома нужна одна серебряная монетка. Та, которая маленькая.
Я изумилась сообразительности этого ребёнка. Она столько всего знает и умеет в свои семь лет… Наверное, пришлось учиться самостоятельности раньше обычного из-за дурной матери…
Мы устроились внутри. Валю я прижала к своему боку и укрыла плащом, как крылом. Лера устроилась с другой стороны.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно и чувствовала, как всё напряжение мира наваливается на плечи. Карета стучала колёсами по камням и подпрыгивала на каждой кочке.
Я пыталась просчитать, что же мне делать дальше. Найти врача. Но где? Я не знаю ни улиц, ни аптек, ни нормальных соседей. Где взять лекарства, чем лечить?
Хотя… пусть. Неужели я не справлюсь? Не буду же я в самом деле ныть, как эта мерзкая Пелагея! Всё можно найти. Обо всём расспросить. Побегать. Посуетиться.
Справлюсь. Всё у меня получится…
Решимость заполнила душу.
Лера прижалась ко мне ещё крепче. Кажется, ей так не хватало матери.
Этот жест растопил моё сердце до конца. Я сразу почувствовала успокоение. Я всё сделаю. Разве это вообще проблема? Мы сейчас едем домой. И я обязательно сделаю так, чтобы достичь успеха в этом мире и дать детям нормальное будущее.
Казалось бы, почему мне это так нужно? Не знаю. Но они — мои. Вот всем сердцем — мои.
И когда-нибудь я, наверное, пойму, что же это значит.
Глава 6. Незнакомец
Вызов лекаря — десять монет.
Десять, Карл!
У нас тогда ничего не останется. Я посмотрела на мешочек с деньгами, потом на Валю, которая всё ещё горела в лихорадке, и выдохнула.
Лера суетилась вокруг сестры, как маленькая медсестра. Смачивала тряпочку в миске с водой, капнув туда уксуса, и протирала лоб, виски и запястья. Такая крохотная и такая сосредоточенная. Молодчина!
Я лихорадочно думала. Мне нужно в аптеку. В город. Быстро.
— Присмотри за ней, Лерочка. Я скоро вернусь.
Тяжело встала со стула.
Девочка кивнула, не задавая лишних вопросов. Вот бы все дети были такими послушными…
Я накинула плащ, затянула потуже пояс и почти бегом выскочила на улицу. Пора включать режим электровеника.
Ноги гудели. Честно, у меня сложилось чёткое ощущение, что мадам Пелагея вообще передвигалась только на каретах. И то, если её туда клали. Потому что как иначе объяснить тот факт, что тело её буквально скрипело на ходу? Всё болело — бёдра, спина, плечи. Кто вообще за неё решал все вопросы?
Аптеку я искала долго. Наверное, шла минут сорок. К моменту, как добралась, уже буквально падала с ног. В животе урчало. Я же ничего не ела с самого утра. Но ничего. Сейчас не время унывать. То ли ещё будет.
