Волчий клан (СИ) - Муллагалеев Валерий

У меня перехватило дыхание от восторга.

Солдаты попятились, арбалетчик прицелился. Рюмин сделал медленный и исполненный достоинства шаг назад, словно просто устал стоять и перенес вес с одной ноги на другую. В глубине лагеря послышалось конское ржание.

Когтистая лапа ударила по ветке — та разлетелась щепками.

Рюмин выругался и затряс ладонью. Недовольно глянул на стоявших рядом солдат и показал им мизинец.

— Занозу мне посадил, псина! Опасные твари, что и не говори.

Солдаты подобострастно засмеялись. Волколак зарычал, но глухо и затравленно, не с угрозой, а от бессилия.

Напряжение ушло. Волколак теперь казался не более чем диковинным зверем в передвижном зоопарке.

— Ваше сиятельство, — сказал копейщик, все еще улыбаясь, — лучше не злить этого пса. Он, само собой, не вырвется, но может опрокинуть клетку. Придется всем взводом поднимать…

И тут я впервые увидел магию.

Рюмин поднял руку, с пальцев его сорвались светящиеся огнем ленты. Путы захлестнули шею солдата и рванули к магу. Солдат захрипел, потянулся к горлу, но отдернул руки от лент, словно те были под напряжением.

Ленты опутали туловище солдата и выгнули лицом вверх. Я с удивлением увидел, что ноги у него оторвались от земли.

Рюмин склонился над лицом солдата и спокойно сказал:

— Никогда не перечь аристократу, смерд.

Второй солдат хлопнулся на колени и воскликнул:

— Простите его, ваше сиятельство! Молодой совсем, попутал.

Рюмин глянул на него сверху вниз и почесал гладко выбритый подбородок блестящим от маникюра ногтем.

— Хм-м… Дай-ка подумать…

Багровое лицо копейщика начало синеть.

Из всех присутствующих я симпатизировал разве что плененному волколаку, но все равно не мог смотреть молча.

— Оставьте парня, ваше сиятельство, — сказал я. — Это наш солдат.

Рюмин нарочито медленно проговорил:

— Заступничество дворянина принимается. Будем надеяться, смерд усвоил урок.

Огненные ленты рассыпались искрами, солдат рухнул на землю, содрогаясь в приступе кашля. На его шее я заметил пузыри ожогов. Судорожно отдышавшись, он поблагодарил за милосердие и подобрал копье.

— Займи свое место, солдатик, — сказал Рюмин. — А это дай-ка мне.

Он забрал у солдата копье, повернулся к клетке. Волколак смотрел на него исподлобья, желтые глаза ни разу не моргнули. Рюмин не стал дальше пытать его, а протянул копье мне.

— Прикончи его, капитан, — сказал он беззаботным тоном, словно предлагал закрыть форточку. — Сделаешь это — войдешь в число верных Державе волколаков. Нет — присоединишься к этой псине и отправишься на арену.

Я не шелохнулся.

— Ну же, капитан, — продолжил Рюмин. Он перестал глумиться, в глазах остался только холод. — Ты убил десятки этих выродков. Это очередной. Не так ли?

Вот ведь мразь.

— Я убиваю в бою, — сказал я, помедлив.

— О, понимаю. Служилые дворяне такие благородные. Воинская честь и всякое такое. — Он тонко улыбнулся. — Тогда доставай саблю и полезай в клетку, я не против зрелища.

Рюмин с размаху воткнул копье в землю передо мной.

— Считаю до десяти, — пропел он.

Я встретился взглядом с желтыми глазами волколака. Вдруг в голове у меня зазвучали слова.

«Сделай это! Убей меня! Прояви хитрость, новый брат. Вотрись к ним в доверие, а потом отомсти за нас всех. Убей меня! Я не хочу оказаться на арене им на потеху. Для меня уже все решено».

— Семь, восемь, девять…

Глава 3

Я — чудовище?

Перед тем, как сказать «десять», Рюмин растянул губы в улыбке. Губы яркие и тонкие, как червяки. Длинное бледное лицо с мелкими веснушками показалось мне уже не лицом, а наглой, глумливой, мерзкой харей, которую даже кулаком задеть противно.

Это стало последней каплей.

Во мне поднялась волна ярости. Врезать уроду, чтобы хрустно! Вбить в грязь по самые ноздри, чтобы только цилиндр торчал!

Но я не мог просто взять и наброситься на мага. Под давлением обстоятельств ярость направилась в какое-то новое для меня русло.

В груди начало жечь, словно там был раскаленный шар. Я чувствовал его и как будто видел: красный, пульсирующий, разливающий пламя по жилам.

Восприятие обострилось: в нос ударили сотни запахов, среди которых ярче всего выделялись сладкий парфюм Рюмина, пот солдат и горелая шерсть. Нахлынула какофония звуков, я услышал даже скрип пера писаря, сидевшего в палатке канцелярии.

Мышцы свело судорогой, кожа начала зудеть, словно я надел шерстяной свитер на голое тело. Я задохнулся от боли, смешанной с эйфорией. Будто намахнул залпом стакан водки и сунул пальцы в розетку!

А потом я услышал хруст.

В руках ниже локтя я ощутил жуткую ломоту, поднял их и увидел, что преобразился. Из-под мажетов выглядывали огромные ладони, покрытие серо-черной шерстью. Удлиненные пальцы заканчивались острыми когтями, похожими на консервные ножи.

Все это произошло за считанные секунды.

— Де… сять, — проговорил Рюмин и попятился.

Он сделал несколько резких жестов, как дирижер, вокруг него замерцал полупрозрачный оранжевый кокон.

Я тяжело выдохнул и услышал рычание, рвущееся из собственного горла, хотя лицо у меня оставалось прежним, человеческим.

— Солдат, арбалет наизготовку! — крикнул Рюмин. — По моей команде стреляй в сердце!

— Но это же наш командир, ваше сиятельство… — пробормотал арбалетчик.

— Он превращается в зверя, дурень!

Время замедлилось. Пламя костра перестало трепетать и едва шевелилось, похожее на пучок водорослей на глубине.

Красное ядро во мне продолжало пульсировать, каждая новая волна ярости преображала тело. Вместе с этим в голове опускались моральные барьеры, социальные условности меркли.

Все становилось очень простым. Враг? Убить. Голод? Жрать. Друг? Защищать. Опасность? Выживать.

Именно инстинкты заставили меня вспомнить о звере внутри себя и не слиться с ним воедино.

Мои ноги уже напружинились для прыжка, а перед глазами во всей красе возникла картина, как удар моей когтистой лапы сносит Рюмину голову.

«Фу!» — мысленно сказал я самому себе.

Ядро на мгновение замерло, словно прислушиваясь к моему голову. Разгорелось сильнее…

«Нет, — сказал я, — назад». Мысленно я потянул ядро за воображаемый ошейник в глубины сознания.

Оно противилось, упиралось, огрызнулось вспышкой боли в ребрах. «Потом, — пообещал я. — А теперь — на место. Спать».

Пылающие реки ярости повернули вспять, отхлынули от конечностей и вернулись в ядро. Суставы пальцев хрустнули, принимая прежний вид. Внутренний напор спал. Костер вновь затрепетал в обычном темпе.

Первым делом я продемонстрировал чистую ладонь арбалетчику и сделал умиротворяющий жест.

— Все хорошо, — сказал я. — Опусти арбалет, солдат.

Тот подчинился и шумно выдохнул. По лицу его струился пот.

Магический кокон Рюмина осыпался искрами.

— Поразительное самообладание, капитан Лютиков, — сказал Рюмин, поправляя цилиндр. В голосе смешались насмешка и удивление. — Вы обратили вспять превращение во вторую форму! Честно скажу, никогда не видел подобного. Даже не слышал.

Я покопался в памяти и вспомнил имя маг-куратора.

— Корнилий Павлович, попрошу больше меня не провоцировать. В следующий раз вы будете в ответе за последствия. Если сможете отвечать.

— Не переоценивай себя, капитан. Во второй форме волколак все еще уязвим к магии. Твоя жизнь висела на волоске. Я бы сказал, на шерстинке.

Я повернулся к солдатам и приказал отойти на десяток шагов, чтобы они не слышали следующих слов. После спонтанного превращения я чувствовал, как во мне все еще плещется агрессия. Глядя в глаза Рюмину, я проговорил:

— Не забывайте, что мы в военном лагере, а ротой командует мой брат. Пусть вы маг и аристократ, но черта с два вы засунете меня в эту клетку. Мы друг друга поняли?

Рюмин поморщился.

— М-да, характер у тебя гнусный, капитан. Стоило бы тебя засунуть в клетку только за это. Но с такими талантами тебе не место на арене. Я напишу тебе рекомендацию в Тайную канцелярию.