Кровавые деньги - Хьюм Фергюс

– Пожалуй. Ты всегда была молодцом, Клара. Прекрасно выглядишь – чистый джентльмен.

– Ну перестань! – резко прервала его мисс Гриби.

– Почему? – Ламберт удивленно поднял брови. – Девочкой ты всегда хотела, чтобы в тебе видели мужские черты, ты то и дело повторяла: жаль, что я не родилась мальчиком.

– Но, как оказалось, я все же женщина, – вздохнула посетительница, опускаясь в кресло и оглядываясь по сторонам, – и у меня женские чувства.

– Прекрасные чувства, раз побудили тебя навестить меня в глуши, – невозмутимо заметил художник.

– Чем же ты занимаешься в глуши?

– Рисую, – последовал лаконичный ответ.

– Вижу. Натюрморты?

– Не совсем. – Он указал на мольберт. – Взгляни и одобри.

Мисс Гриби взглянула, но, будучи женщиной, к тому же влюбленной, явно не одобрила. Ее взору предстала только голова, но принадлежавшая прелестной девушке – ее лицо на холсте озаряла тонкая и вызывающая улыбка, словно она осознавала свою необузданную красоту. Иссиня-черные волосы струились прямыми волнами до плеч – бюст был лишь намечен – и там собирались в локоны. Над бровями повязан красно-желтый платок, а свисавшие с него монеты придавали лицу еще более дикарский вид. Нос, губы, глаза, очертания рисунка – все было совершенно, и это лицо казалось подлинным идеалом, полностью соответствующим всем канонам красоты. Но в очаровательном облике цыганки таилось нечто дикое и буйное, наводившее на мысль о странствиях без конца и края, о безграничной свободе дороги.

В сердце мисс Гриби вдруг проснулся ревнивый страх, подступил к горлу и лишил дара речи. Но у нее хватило ума сдержать неразумные слова, и она оглядела студию, чтобы взять себя в руки. Комната была маленькой и скудно обставленной: скромное пространство занимали диван, два глубоких кресла и маленький столик. Стены и потолок выкрашены в бледно-зеленый цвет, на полу ковер того же нежного оттенка. Еще здесь находились необходимые материалы для рисования: кисти, мольберт, палитры и тюбики с красками, а возле единственного окна – чуть приподнятая платформа, где могла сидеть или стоять модель. На окне из сплошного стекла не было занавесок, и в комнату струился яркий свет.

– Во всех остальных окнах решетчатые рамы, – сказал Ламберт, перехватив взгляд посетительницы. – Я заказал это стекло, когда приехал сюда месяц назад. Сквозь решетки свет толком не проходит, его не хватает, чтобы увидеть истинные оттенки цвета.

– Далось тебе это окно! – беспокойно проворчала мисс Гриби, еще не вполне овладев собой.

Ламберт рассмеялся и, чуть склонив голову набок – красивую, подумала мисс Гриби, – посмотрел на свою картину.

– Далось, пока не привел его в порядок. Но, похоже, моя лачуга тебе не по вкусу?

– Ты заслуживаешь лучшего.

– Считаешь меня сибаритом, Клара?

– Просто не стоит забывать о своем положении.

– Думать о нем – радости мало, – возразил Ламберт, уселся на диван и достал трубку. – Ничего, если я закурю?

– Ничего, а если у тебя есть приличные сигареты, составлю тебе компанию. Спасибо! – Она ловко поймала серебряный портсигар, который он ей бросил. – Так что насчет твоего положения?

– Пятьсот фунтов в год и никакой работы – я вырос, не постигнув ремесла, не приобретя профессии, – неторопливо произнес Ламберт. – И что?

– Ты наследник титула и земель.

– Земли заложены и перезаложены. Что до титула, – Ламберт пожал плечами, – жена Гарвингтона еще может родить наследника.

– Вряд ли. Они женаты десять с лишним лет. Все наверняка достанется тебе.

– Все состоит из ничего, – хладнокровно заметил художник.

– Что ж, – протянула мисс Гриби, с наслаждением затягиваясь турецкой сигаретой, которая действовала на нее успокаивающе. – Ничто может обернуться кое-чем, когда кредиты по закладным будут погашены.

– Кто их погасит?

– Сэр Хьюберт Пайн.

При упоминании этого имени Ламберт нахмурил брови, как она и ожидала, и принялся старательно набивать трубку, избегая ее жесткого, пытливого взгляда.

– Пайн – деловой человек, если он выкупит закладную, то получит собственность в залог. Думаю, Гарвингтон от этого ничего не выиграет.

– Ламберт, – решительно обратилась к нему мисс Гриби, решив точно понять, что у него на уме. – Гарвингтон позволил сестре выйти замуж за сэра Хьюберта только потому, что тот богат. Я, конечно, не знаю наверняка, но мне кажется, что он договорился с Пайном с помощью этого брака все уладить.

– Вполне возможно, – отрезал художник, поморщившись. – Но хоть ты и старый друг, Клара, не вижу надобности обсуждать дела, которые меня не волнуют. Поговори с Гарвингтоном.

– Тебя волнует Агнес.

– Ты прямолинейна до неприличия! – воскликнул Ламберт с досадой. – И совершенно неправа. Агнес меня совершенно не волнует. Я любил ее, но раз она решила выйти замуж за Пайна, говорить больше не о чем.

– Если бы говорить было больше не о чем, – тонко заметила мисс Гриби, – ты бы не стал хоронить себя здесь.

– Почему сразу «хоронить»? Я люблю природу и искусство, но моего дохода не хватает, чтобы позволить себе приличную жизнь в Лондоне. Из армии пришлось уволиться, потому что я слишком беден. Гарвингтон позволил мне поселиться в этой хижине бесплатно, так что я вполне доволен: у меня есть живопись и миссис Трибб, которая ведет хозяйство и готовит. Таких поварих еще поискать, – задумчиво закончил Ламберт.

Мисс Гриби покачала рыжей головой.

– Ты меня не обманешь.

– Зачем оно мне нужно? – спросил мужчина, невольно на американский манер.

– Значит, нужно. Ты хочешь показать, что бросить якорь здесь – предел мечтаний. Просто не желаешь признаться, что с радостью поселился бы в поместье Гарвингтона, потому что Агнес…

Ламберт сердито вскочил.

– При чем тут Агнес? Она жена Пайна, и этим все сказано. Нет смысла мечтать о луне с неба…

– Значит, все-таки мечтаешь о луне, – быстро вставила Клара.

– Даже у тебя нет права задавать мне такой вопрос, – спокойно и решительно ответил Ламберт. – Давай сменим тему.

Мисс Гриби указала на красивое лицо, улыбающееся с мольберта.

– Мой совет – меняй, – многозначительно произнесла она.

– Похоже, ты явилась, чтобы дать мне хороший совет.

– Которому ты не последуешь, – парировала она.

– Потому что он мне не нужен.

– Мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина.

– Это неизбежно, как налоги, говорил мистер Баркис, если ты знакома с творчеством покойного Чарльза Диккенса. И что?

Мисс Гриби снова указала на картину:

– Хороша собой.

– Иначе я бы не стал ее писать.

– То есть у этого портрета есть оригинал?

– Портрета без оригинала не бывает, – язвительно заметил молодой человек. – Если тебе так интересно, отправляйся в цыганский табор на опушке леса, и все увидишь сама. – С недовольным видом он надел панаму. – С каких пор ты решила, что меня нужно нянчить?

– Что за чушь ты несешь! – воскликнула мисс Гриби, вскакивая на ноги. – Зачем так прямолинейно, так серьезно? Я просто зашла узнать, как дела у старого приятеля.

– Со мной все в порядке, я радуюсь жизни. Тебя это устраивает?

– Вполне. Только не влюбись в оригинал твоего портрета.

– Опоздала с предупреждением, – сухо сказал Ламберт. – Эту девушку я знаю уже полгода. Я встретил ее в цыганской повозке, когда прогуливался по окрестностям, и предложил нарисовать ее портрет. Она тут неподалеку, со своими, так что можешь увидеть ее, когда захочешь.

– Откладывать на потом – гиблое дело, – заявила мисс Гриби, с готовностью принимая предложение. – Идем, дружок. – Когда они вышли из сада на лужайку, она без обиняков спросила: – Как ее зовут?

– Халдея.

– Что за бред? Это же название племени.

– Не отрицаю, подружка. Но Халдея родилась в этом племени, вот ее так и назвали. Это где-то в Месопотамии. Цыгане ведь бродят повсюду. Она очень хорошенькая, а нравом настоящая дьяволица. Только Кара способен держать ее в узде.

– Кто такой Кара?