Мальчик, который ел призраков - Мэй

В детстве Изабель часто мучили кошмары. Маленький брат тогда часто приходил к ней, он каким-то образом чувствовал, если она просыпалась среди ночи. Забирался молча к ней в постель и прижимался к спине. После этого Изабель хорошо спала до утра.

Когда они выросли, после смерти отца самого Генри мучили кошмары. Какое-то время он не спал без снотворного, а после положенной отмены лучше не стало. Но рядом с сестрой он засыпал спокойно.

Изабель тогда много наслушалась от врачей – и он тоже. Заявления о том, что Генри эмоционально нестабилен, были самыми милыми.

Изабель не вспоминала то время.

Но прошло уже несколько лет, и что бы ни мучило Генри сейчас, она узнает и сможет помочь.

3

Мать была права, бабушкин дом был старым ещё при её жизни.

И всё же Изабель любила это место. Как и Генри. Низенькое крепкое строение, конечно, требовавшее ремонта. Бабушка любила говорить, раз дом пережил ураган «Катрину», значит, переживёт всё на свете. Её он тоже пережил.

Бабушка Агата умерла полгода назад, но это не было неожиданностью. Наоборот, в последние годы она сильно болела, перенесла несколько инсультов и говорила, что готова уйти. Ей стало сложно не только содержать дом, но ходить и дышать.

Она мирно умерла в больнице, всем было жаль, но эта была спокойная грусть. Изабель давно ждала этого, она видела, насколько трудно бабушке, как её тяготили болезни и слабость.

Изабель боялась, что эта смерть слишком повлияет на брата и мать. После смерти мужа та очень сблизилась со своей матерью. Но, к удивлению Изабель, её мать хоть и плакала, но горевала спокойно. «Она прожила спокойную жизнь и давно была готова уйти». Впервые Изабель подумала, что мама пусть и не любила колдовство, но что-то такое наверняка ощущала.

Как и Генри. После похорон он признался сестре, что даже рад.

– Наверное, это неправильно, – смутился он. – Но она устала жить. И в последнее время была особенно близка к смерти. Она звала её, и смерть наконец-то пришла.

Он чувствовал такие вещи. Изабель радовалась, что сама она – нет. Ей бы не хотелось ощущать, кто из друзей или случайных встречных скоро умрёт.

Бабушка оставила дом внукам и не желала, чтобы они его продавали. Они и не собирались. Генри загорелся перебраться в пригород и заняться бабушкиными книгами по колдовству. Он жаждал знать больше. У Изабель как раз заканчивался срок аренды квартиры, и она подумала, что ей тоже интересна библиотека. Так они и переехали сюда.

Генри чинил, если что-то ломалось, или вызывал рабочих. Изабель занималась уборкой и приведением дома в порядок. Они ничего толком не меняли внутри, это казалось неправильным по отношению к бабушке. Изабель опасалась, что будет чувствовать себя неуютно в доме, но ничего такого.

Она сидела на кухне в длинной чёрной футболке с невообразимым принтом графичной современной ведьмы, листала ленты соцсетей на телефоне и неторопливо ела кашу. Изабель нравились уютные утренние часы, прежде чем она отправлялась в лавку.

За окном хмурилось небо и шёл дождь. Брат оказался прав, ливень пришёлся на сегодня.

Подняв голову, Изабель посмотрела на окно, но за сизой пеленой не были видны даже болота. Дом стоял на краю городка, приземистый, двухэтажный, не такой уж большой. Изабель заняла спальню, где когда-то жили родители, Генри выбрал комнату, где спали они сами в детстве. Бабушкина стояла большую часть времени запертой, она служила скорее библиотекой и складом всевозможных свечей и амулетов, а работать Генри предпочитал в большой гостиной на первом этаже.

Изабель помнила, как бабушка держала куриц на заднем дворе, но теперь там осталось несколько пустых клеток, разобрать которые никак не доходили руки. Генри иногда использовал двор для ритуалов, где требовалась кровь. Изабель же любила сидеть там вечером, слушать стрёкот насекомых и наблюдать, как солнце ныряет в болота.

От сквозняка под потолком закачалась конструкция из косточек и перьев, какой-то очередной старый амулет. Взгляд Изабель скользнул к мойке, где она оставила подсвечник, чтобы вычистить из-под воска. Странное переплетение керамики, символизировавшее то ли корни, то ли кишки. Изабель нашла подсвечник перед статуэткой Девы Марии, обёрнутой в бусы Марди Гра. Бабушка была истинной вудуисткой, Изабель не так хорошо в этом разбиралась, но Генри с готовностью рассказывал.

А вот посетить церемонию через пару недель она планировала. Её позвала мисс Хэвишем. Она жила через три дома, очень дружила с бабушкой Агатой, а сама была ровесницей мамы. С её сыном Адамом Генри в детстве сбивал коленки, но сейчас Адам вроде бы стал врачом и жил в Новом Орлеане. А вот мисс Хэвишем долго собиралась, но зашла недавно в гости и осторожно спросила у Изабель, не хочет ли она пойти на церемонию.

С детства в память врезались пляски под барабаны, душные трансы и песни, взывавшие к диким временам. Конечно, Изабель согласилась.

Наверху послышался шум, отчётливый в молчаливом доме. Похоже, Генри проснулся. Рановато для него. Изабель отправила в рот ещё одну ложку каши, подумав, что вечером стоит зайти в магазин и купить молоко и изюм.

– Иззи…

Генри встал в дверях, прислонившись к косяку. Какой-то блёклый, сгорбленный. Он был в той же выцветшей безразмерной футболке, но надел джинсы и обхватывал себя руками.

– Иззи, мне как-то нехорошо.

Она хотела едко сказать, что не стоило пить накануне, но осеклась. Что такое похмелье, Генри знал и точно говорил о другом. Да и что-то в его тоне настораживало.

Оставив ложку в каше, Изабель подошла к брату и коснулась ладонью его лба.

– Да ты горишь! – ахнула Изабель.

Вид у Генри правда был больной, и он посмотрел на сестру, не понимая, что ему с этим делать. Он редко болел и болеть совершенно не умел, сейчас напоминая себя в детстве. Тогда он верил, что старшая сестра всё на свете знает лучше.

– Иди в постель, – приказала Изабель. – Я найду градусник и лекарства.

В бабушкину аптечку они почти не залезали, как-то не было нужды. Теперь же Изабель копалась, прикидывая, что из этого может пригодиться и у чего не истёк срок годности. Она совершенно не разбиралась в лекарствах. Позвонила Молли, своей помощнице, в лавку и попросила сегодня поработать без неё.

Дождь усилился, со змеиным шипением разбиваясь об окна, когда Изабель поднялась в комнату Генри. Он выглядел совсем больным, тело горело от сильного жара, а градусник подтвердил, что всё хуже, чем думала Изабель.

Она вернулась в гостиную и позвонила доктору Харрисону. Он был ровесником бабушки и раньше работал в новоорлеанской больнице Окснера, но давно вышел на пенсию. Изабель помнила его с детства, он «по-соседски» осматривал бабушку, не отказывал с советами и даже корректировал лечение отцовской больной спины.

Выслушав сбивчивый рассказ, доктор Харрисон сказал:

– Ничего страшного. Давай-ка, подойди к аптечке, я расскажу, что нужно. Твоя бабушка была запасливой.

Под его руководством Изабель нашла лекарства.

– Это собьёт температуру, Изабель. Если после обеда снова поднимется, позвони мне, я зайду. И присматривай за братом.

Спокойный голос Харрисона подействовал успокаивающе, а его совет вызвал улыбку: как будто иначе Изабель бы бросила брата. А ещё это звучало очень в бабушкином стиле. Она частенько обоим внукам велела присматривать друг за другом. Можно подумать, оба были ходячими магнитами для неприятностей.

Ну, Генри – может быть. Иногда. Себя Изабель всё-таки считала разумной и в неприятности обычно не попадала. Кроме Джо. Но у всех же бывают неудачные моменты.

Взгляд Генри был мутным, он, кажется, вообще не соображал, что Изабель ему даёт и зачем. Но покорно всё выпил и улёгся обратно в постель. Сжался, подтянув ноги к груди, его начало потряхивать от озноба. Изабель закутала брата в одеяло и улеглась позади него на тесной кровати, обнимая. Конечно, это было глупо, но ей казалось, что так она сможет помочь.